1916 год: идёт Первая мировая война, население захлёбывается в верноподданнических чувствах, поэты оспаривают право точнее прочих выразить дух эпохи. Великих отечественных стихотворцев начала XX века вспоминает Владимир Аверин. Эдуард Георгиевич Багрицкий (настоящая фамилия - Дзюбин). Родился 22 октября 1895 года в Одессе в мещанской семье. Его отец Годель Дзюбин служил приказчиком в магазине готового платья, мать была домохозяйкой. Они определили сына в реальное училище, затем - на землемерные курсы. С 1915 года под псевдонимами Эдуард Багрицкий, Деси и "женской маской" Нина Воскресенская молодой поэт начал публиковаться в одесских литературных журналах. Октябрьскую революцию Багрицкий встречает восторженно. В апреле 1919 года, во время Гражданской войны, добровольцем уходит в Красную Армию, служит в Особом партизанском отряде ВЦИКа, а после его переформирования - в должности инструктора политотдела в Отдельной стрелковой бригаде. Вскоре возвращается в Одессу, работает в Бюро украинской печати. Сотрудничает как поэт и художник с ЮгРОСТА. В 1925 переезжает в Москву. В 1926 входит в литературную группу "Перевал", но, порвав с ней, примыкает к "Литературному центру конструктивистов". Эти метания заканчиваются в 1930 вступлением в Российскую ассоциацию пролетарских писателей. Впрочем, о своем поколении он совсем не "по-комсомольски" писал: "Мы ржавые листья на ржавых дубах". Умер Эдуард Багрицкий 16 февраля 1934 в Москве. Похоронен на Новодевичьем кладбище. Николай Харджиев, который после смерти разбирал архив поэта, свидетельствует: "Живой Эдуард был чрезвычайно мало похож на канонизированное чучело. Он был ленив, лжив и притом самый неверный друг в мире. Неисправимый эклектик. Однако юмор и неистовая любовь к стихам заставляли прощать ему многое в реальности". В 1916 году Эдуард Багрицкий - "свободный художник со стажем". Компания поэтов-одесситов вела богемный образ жизни. Собирались, читали стихи, жесточайше критиковали друг друга. Багрицкий играл ведущую роль. *** Заботливый ключарь угрюмой старины, Я двери каменной коснулся дерзновенно, Где ждут рождения из тайны сокровенной На гулком мраморе начертанные сны... Здесь боги мирно спят в священной простоте, Здесь брошены в углах былых трагедий трубы, И люди молятся торжественной и грубой Из пены каменной рожденной красоте. "Полководец" За пыльным золотом тяжелых колесниц,Летящих к пурпуру слепительных подножий,Курчавые рабы с натертой салом кожейПроводят под уздцы нубийских кобылиц. И там, где бронзовым закатом сожженыКроваво-красных гор обрывистые склоны,Проходят медленно тяжелые слоны,Влача в седой пыли расшитые попоны. Свирепых воинов сзывают в бой рога;И вот они ползут, прикрыв щитами спины,По выжженному дну заброшенной стремниныК раскинутым шатрам - становищу врага. Но в тихом лагере им слышен хрип трубы,Им видно, как орлы взнеслись над легионом,Как пурпурный закат на бронзовые лбыЛьет медь и киноварь потоком раскаленным. Ржавеет густо кровь на лезвиях мечей,Стекает каплями со стрел, пронзивших спины,И трупы бледные сжимают комья глиныКривыми пальцами с огрызками ногтей. Но молча он застыл на выжженной горе,Как на воздвигнутом веками пьедестале,И профиль сумрачный сияет на заре,Как будто выбитый на огненной медали. *** О Полдень, ты идешь в мучительной тоскеБлагословить огнем те берега пустые,Где лодки белые и сети золотыеЛениво светятся на солнечном песке.Но в синих сумерках ты душен и тяжел -За голубую соль уходишь дымной глыбой,Чтоб ветер, пахнущий смолой и свежей рыбой,Ладонью влажною по берегу провел.