1916 год: идёт Первая мировая война, население захлёбывается в верноподданнических чувствах, поэты оспаривают право точнее прочих выразить дух эпохи. Великих отечественных стихотворцев начала XX века вспоминает Владимир Аверин. Илья Эренбург родился 14 января 1891 года в Киеве. Через 4 года семья переехала в Москву, где отец получил место директора Хамовнического пиво-медоваренного завода. В конце 1908 года, после ареста за участие в революционной деятельности, Эренбург уехал на 9 лет во Францию. Выразительный портрет Эренбурга написал тогда Максимилиан Волошин: "Эренбург настолько „левобережен" и „монпарнасен", что одно его появление в других кварталах Парижа вызывает смуту и волнение прохожих". Вернулся в Россию летом 1917, но не принял революцию и снова уехал во Францию. Однако с 1923 года работает корреспондентом газеты "Известия". После немецкой оккупации Парижа укрылся в советском посольстве, а затем вернулся в СССР. Илье Эренбургу и Константину Симонову принадлежит авторство лозунга "Убей немца!". Гитлер лично распорядился поймать и повесить Эренбурга. Нацистская пропаганда дала ему прозвище "Домашний еврей Сталина". Лауреат двух Сталинских премий за литературное творчество и Международной сталинской премии за вклад в борьбу за мир. Эренбург умер 31 августа 1967 в Москве, похоронен на Новодевичьем кладбище. В 1916 году Илья Эренбург выпускает поэтический сборник "Стихи о канунах". Во время публичного чтения автором стихотворения "Пугачья кровь" возмущенный его языком Иван Бунин демонстративно покинул зал. *** Вы приняли меня в изысканной гостиной,В углу дремал очерченный экран.И, в сторону глядя, рукою слишком длиннойВы предложили сесть на шелковый диван. На тонком столике был нежно сервированВ лиловых чашечках горячий шоколад.И если б знали Вы, как я был зачарован,Когда меня задел Ваш мимолетный взгляд. Я понял, отчего Вы смотрите нежнее,Когда уходит ночь в далеких кружевах,И отчего у вас змеятся орхидеиИ медленно ползут на тонких стебельках. "Пугачья кровь" На Болоте стоит Москва, терпит: Приобщиться хочет лютой смерти. Надо, как в чистый четверг, выстоять. Уж кричат петухи голосистые. Желтый снег от мочи лошадиной. Вкруг костров тяжело и дымно. От церквей идет темный гуд. Бабы все ждут и ждут. Крестился палач, пил водку, Управился, кончил работу. Да за волосы как схватит Пугача. Но Пугачья кровь горяча. Задымился снег под тяжелой кровью, Начал парень чихать, сквернословить: "Уж пойдем, пойдем, твою мать!.. По Пугачьей крови плясать!" Посадили голову на кол высокий, Тело раскидали, и лежит на Болоте, И стоит, стоит Москва. Над Москвой Пугачья голова. Разделась баба, кинулась голая Через площадь к высокому колу: "Ты, Пугач, на колу не плачь! Хочешь, так побалуйся со мной, Пугач! ...Прорастут, прорастут твои рваные рученьки, И покроется земля злаками горючими, И начнет народ трясти и слабить, И потонут детушки в темной хляби, И пойдут парни семечки грызть, тешиться, И станет тесно, как в лесу, от повешенных, И кого за шею, а кого за ноги, И разверзнется Москва смрадными ямами, И начнут лечить народ скверной мазью, И будут бабушки на колокольни лазить, И мужья пойдут в церковь брюхатые И родят, и помрут от пакости, И от мира божьего останется икра рачья Да на высоком колу голова Пугачья!" И стоит, и стоит Москва. Над Москвой Пугачья голова. Желтый снег от мочи лошадиной. Вкруг костров тяжело и дымно.