Трудоголики живут дольше на 4 года. Надо ли вкалывать всю жизнь, чтобы получить такой бонус? Учитывая, что эта прибавка будет только в старости, когда ты уже в силу здоровья не сможешь позволить себе все радости жизни, которыми наслаждаются молодые. Зачем такое рвение к работе? Стоит ли овчинка выделки? Об этом Сергей Шаргунов и Людмила Шаулина беседовали с кандидатом психологических наук Михаилом Бурняшевым и радиослушателями в эфире радио "Вести ФМ". Шаргунов: На самом деле, эти четыре года, по-моему, - очень странная, хрупкая и призрачная цифра. Шаулина: Эфемерная, я бы сказала. Шаргунов: Эфемерная, да. Шаулина: Но с другой стороны, а почему нет? Четыре года добавить к жизни. Шаргунов: Четыре года, да. В общем, на самом-то деле, кто такие трудоголики? Мне кажется, что это просто такое наше отечественное слово, которое появилось, кстати, в ранние девяностые, если память мне не изменяет. Когда люди стали ездить за тюками, привозить их и торговать. Это челночники. Вот у меня стойкая такая в памяти моей ассоциация с трудоголиками, что, когда люди начали неимоверно вкалывать, крутиться и вертеться, чтобы просто выжить, чтобы можно было спастись как-то в этом хаосе жизни, им придумали нежное щадящее психологическое название - "трудоголики". Я подозреваю, что европейские эксперты говорят просто о людях, которые любят работать. Шаулина: Скорее всего, говорят о белых воротничках. Но в защиту девяностых - я считаю, что работали не только те, которые ездили за границу за шмотками все-таки. Тогда же у нас появилась кооперация. Тогда же появились первые предприятия, производящие бог знает что. Шаргунов: Я и не спорю, на самом деле. Я не хочу ничего обличать. Но, тем не менее, понятно, что все равно это было бурное течение, в котором приходилось грести изо всех сил, чтобы не потонуть. И может ли подобная, на самом деле, невротическая и вызывающая очевидные стрессы деятельность продлевать жизнь? Или, наоборот, укорачивает век человеческий? Вопрос большой. Мне кажется, что, в первую очередь, психологи западные, исследователи говорят о том трудоголизме, который предусматривает такую радость труда, как говорили в советское время. То есть, когда человек упорядоченно, размеренно движется от цели к цели, завоевывает плацдарм за плацдармом, и, самое главное, ему есть, к чему стремиться. Шаулина: С другой стороны, сейчас в недавнее время, правда, появилось слово антипод, появилось слово "дауншифтинг". Это когда человек добивается много чего, а потом отказывается от всего того, чего добился, и уходит куда-нибудь. Шаргунов: И становится прекрасным дауном. Шаулина: Ну, это ты так сказал. На самом деле, жизнь-то удивительная у них начинается. Они, допустим, выкупают на те деньги, которые заработали, гектар земли где-нибудь в Сибири, выстраивают там себе подсобное хозяйство и натуральным хозяйством живут. Шаргунов: Некоторые сектанты так и делают. В Сибири можно... Шаулина: Нет, это не сектанты. Это просто дауншифтеры. Шаргунов: Обнаружить несколько городов: Солнца, Луны, Марса, Венеры. Короче говоря, там люди селятся. А почему? Сектанты - разве это плохо? Нет. То же самое и дауншифтинг. Шаулина: Ты думаешь, это хорошо? Шаргунов: Я думаю, что многие люди, устав от жизни, уезжают... Некоторые ученые или действительно трудяги, инженеры, или актрисы. Шаулина: Особенно вам, писателям, это свойственно. Шаргунов: Вот, кстати, ни одного писателя там не встречал. Полностью слушайте в аудиоверсии