Название "Портреты известных невидимок" сокращенно выглядит так – ПИН. Потому всякий раз я буду вводить специальный пин-код: К.Ю.Л. – Ксения Юрьевна Лепанова и Д.Б.В. – Дмитрий Борисович Воденников. Ксению Лепанову и Дмитрия Воденникова необходимо представлять только вместе, ибо разъять этот творческий дуэт совершенно невозможно. Потому и рассказ о них - в двух частях. - Как же это вы догадались "вешать лапшу на уши" нашим слушателям? Ведь ваша передача называется "Воскресная лапша"? ЛЕПАНОВА: Мы уже очень давно не вешаем никому лапшу на уши. В общем, и изначально мы ее никому не вешали, правда, задумка такая была – повесить, когда мы еще работали втроем вместе с Александром Бернардовичем Кукесом. Однако вешать лапшу у нас не получилось, потому что мы не записные юмористы или кто-то в этом роде. Во всяком случае, уже шесть лет передача абсолютно серьезная. А лапша – это скорее форма ее подачи: не большими кусками, а в виде мелкой нарезки. А самое главное, что хотелось сказать о названии программы, - это бренд, то есть знак. И хотя нам до сих пор слушатели пишут, что не понимают, почему лапша, что их это название отпугивает, хотя в передаче говорится о серьезных вещах. Ну, так мы назвали эту программу, нравится или нет. Может быть, кто-нибудь назвал ребенка, например, Феофаном, и он стал Феофаном, или Агафьей. Но если ребенок сам не захочет изменить в возрасте свое имя, то так и будет зваться. Наш ребенок вырос и не захотел. ВОДЕННИКОВ: Наш ребенок просто не достиг еще шестнадцатилетия. В общей сложности наша программа идет в эфире всего лет десять. Вот когда достигнет, то тогда название сама и поменяет. - Дима, вам интересно существовать в этой программе? Лепанова – такая свободолюбивая дама, а вот вы? ВОДЕННИКОВ: А я вот такой раб? - В определенной степени, да. Вы – раб главного увлечения своей жизни, раб поэзии. ВОДЕННИКОВ: Это не увлечение, а призвание. Знаете, я больше всего на свете в этой жизни ценю две вещи. Первое – любовь. Дожив до 37 лет, я понял, что самое главное в жизни, как ни странно, это любовь. И я все жду, когда же, наконец, я в этом разуверюсь. Второе – это дружба с элементом напарничества. Возможно, настоящей человеческой дружбы у меня не было, потому что она всегда предполагает общий досуг, а я человек сугубо одинокий. А вот напарничество мне подарили в этой жизни. Как раз напарничество с Ксенией Лепановой – один из самых больших подарков в моей судьбе. Мы очень часто раздражаем друг друга, вообще, по большому счету, уже не выносим друг друга, но зато понимаем с полуслова, как в известных американских кинофильмах про черного полицейского и белого, которые вынуждены ехать в одной машине, изначально друг друга не любя, либо когда один полицейский - мужчина и второй - женщина и т.п. На этом все строится. Эти фильмы, которые я очень люблю, о том, как люди пробиваются друг к другу через все различия, которые есть. Так вот, "Воскресная лапша", если убрать мою другую основную жизнь, помогает мне чувствовать себя человеком. - Два слова про свою другую жизнь. ЛЕПАНОВА: Тут Дима становится не только невидимым, но и неслышимым. ВОДЕННИКОВ: Все удалось. Жизнь пропала. - Скажите об этом в стихах. ВОДЕННИКОВ: В тот год, когда мы жили на Земле И никогда об этом не жалели, На черной, круглой, выспренной, в апреле Ты почему-то думал обо мне. Как раз мать-мачеха так дымно зацвела, И в длинных сумерках я вышел из машины. Она была чужая, но была. И в этот день, и в этот синий час, Как водится со мной, в последний раз Мне снова захотелось быть любимым… Но я растер на пыльные ладони весь этот первый, мелкий, мокрый цвет Того, что надо мне, того на свете нет. Но я хочу, чтоб ты меня запомнил, Ведь это я, я, десять раз на дню, Катавший пальцами как мякиш или глину Одну большую мысль, что я тебя люблю. Хоть эта мысль мне невыносима, стою сейчас в сгущающейся тьме Я, принимавший все так медленно, но ясно В протертых джинсах, не в своем уме В тот год, когда мы жили на Земле, На этой подлой, подлой, но прекрасной. - Кроме Воденникова, чьи стихи вам нравятся, кто ваши любимые поэты? ЛЕПАНОВА: Стихи Димы мне нравятся, хотя я, может быть, не сразу стала их понимать. А вообще вопрос не по адресу. Я – человек, который почему-то с детства решил, что не любит поэзию. Нет, я любила Пушкина, Лермонтова, ту поэзию, которую проходят в школе. Но вот Пушкин для меня действительно все. Слишком долго говорить, почему, просто я его больше всего люблю за его великолепный русский язык. Но для себя в детстве я так решила. Хотела, видимо, отличаться от девочек. Стишки в альбом никогда не писала, как и не читали стихов. Но, видимо, сверху есть Бог. Он – не Тимошка, видит немножко. Когда я пришла на "Радио России" и какое-то время уже поработала, приходя в себя, получилось так, что мы сошлись с Димой, и он отвел меня на какую-то поэтическую тусовку. И я стала заниматься не вообще поэзией, а современной поэзией. Такой был финт ушами. И, как ни странно, даже начала в ней несколько разбираться. Что-то мне нравилось больше, что-то меньше. А вообще я не могу ответить на этот вопрос, потому что у меня отношения со стихами и вообще с поэзией очень странные. Во-первых, я воспринимаю ее в большей степени на слух. Именно на слух я могу остолбенеть от какого-то стихотворения, которое мне понравилось. А глазами я его не читаю. Поэтому что-то услышала – понравилось, привело в дикий восторг. А так – все равно не читаю. Вот только если кто-нибудь когда-то подарит свою книжку, то, естественно, ее я читаю. Кстати, последняя книга, подаренная мне Димой, просто великолепная. - Что за книга? ВОДЕННИКОВ: Эта книга называется "Вкусный обед для равнодушных кошек", вышла она в свет в 2005 году. И даже на какую-то премию выдвигалась, но это все не важно. Это избранное, и там есть мое интервью. Мой соавтор Светлана Линн взяла его у меня в машине. - Невзирая на то, что выходят ваши поэтические сборники, вы ведь работу на радио не оставите? ВОДЕННИКОВ: Этот вопрос надо адресовать не мне. Из всех работ, которые мне предлагали, а мне предлагали в свое время и телевидение, и глянцевую журналистику, и даже колонку, я предпочитаю работу с голосом. Потому что голосом очень трудно врать. Ты можешь придуриваться голосом, шутить с его помощью, можешь разжалобить с помощью голоса, но врать очень трудно. ЛЕПАНОВА: Это точно. Как-то я просто начала слушать "Радио России", кого-то больше из ведущих знала, кого-то – меньше, но если внимательно слушать, то абсолютно все о говорящих слушатель может узнать, что бы они ни несли в эфире. Даже если человек читает новости, а уж тем более, если ведет какую-то программу. Все прочитывается, если внимательно слушать. ВОДЕННИКОВ: Голос – как ни странно, единственное, что человеку дано. А за текст можно спрятаться, особенно если это профессиональный текст. И что мне меньше всего нравится в телевидении (кстати, программа "Воскресная лапша" открывается шапкой "Для тех, кто любит радио больше, чем телевидение"), так это то, что там слишком большая команда и слишком коллективная работа. Там, по большому счету, не остается личности. Понятно, что есть исключения, когда ты смотришь телевизор и видишь это. Но все-таки это какая-то сваленная работа, а на радио ты один на один с человеком, с которым ты говоришь, один на один с радиослушателем. Это что-то похожее на поэтический труд и поэтическое выступление. ЛЕПАНОВА: Я бы немного не согласилась. Считаю, что на радио работа коллективная, просто здесь коллектив меньше. Почему так важно, чтобы это был спаянный коллектив, то есть, чтобы звукорежиссер, режиссер и музыкальный редактор тебя понимали, потому что в любом случае на выходе это работа всех. Больше всего мне радио нравится тем, что, хотя оно и называется средством массовой информации, это наименьшее из средств массовой информации и наибольшее из этого ряда искусство. Радио – это в большей степени искусство, чем СМИ. ВОДЕННИКОВ: Об этом я и говорил. Чем меньше народу, тем искусство легче делать, потому что, когда слишком много народу, как на телевидении, в любом случае получается штампованный продукт. - Согласен, что радио обнажает человека. Желаю вам и дальше обнажаться, как можно удачнее. ВОДЕННИКОВ: Особенно на радио. Хорошо, мы раздеваемся.