Как бы вы ни относились к проекту "Утомленные солнцем 2" и лично Никите Сергеевичу Михалкову, кинопрокатчики не оставили вам выбора: уж если 9 мая вы не на даче, а кинотеатр в шаговой доступности, то идти вам на "Цитадель". Подробнее расскажет Антон Долин в рубрике "Кино" на радио "Вести ФМ". "Цитадель" - это последняя часть эпохальной трилогии о любимом герое Михалкова, трижды сыгранном им самим, комдиве Котове. И завершение целой эпохи. Она началась семнадцать лет назад, когда в Каннах наш режиссер с еще отнюдь не седыми усами получил Гран-при, правда, уступив "Золотую пальмовую ветвь" Квентину Тарантино. Зато потом отыгрался на "Оскаре", явившись за золоченой статуэткой в компании дочурки Нади.  Надя с тех пор подросла, немало доказательств этому было явлено в "Предстоянии" - до сих пор неожиданном для многих сиквеле "Утомленных солнцем". Ведь когда Михалков впервые заявил, что герои той его картины на самом деле не умерли, и он собирается оживить их в новом масштабном фильме, многие не поверили. Но теперь, когда вышла "Цитадель", приходится смириться с неизбежным. Все они тут - и Надя, до сих пор не забывшая мелодии и слов старого романса (хоть и потерявшая дар речи после контузии), и сам Котов-Михалков, чудом вызволенный самой судьбой из ГУЛАГа, чтобы спасти родину и взять Берлин приступом, и предатель Митя Арсентьев, сыгранный окончательно закосневшим во зле Олегом Меньшиковым, и даже Маруся - жена Котова и Мити, ныне наконец счастливая в третьем браке и по этому случаю изменившая лицо и прочие части тела с Ингеборги Дапкунайте на Викторию Толстоганову. Многие предъявляли "Предстоянию" довольно смешные претензии в несоответствии исторической правде. В "Цитадели" их придется снять с самого начала, в котором жизнь одному из героев спасает простой русский комар, и держаться до финала, в котором гибель абсолютно абстрактной, как Замок из романа Кафки, фашистской Цитадели будет обеспечена пауком, белой мышью и пятнадцатью тысячами честных русских людей с деревянными палками в руках. Разумеется, во главе ополчения вышагивает сам Котов-Михалков с дубиной народной войны, небрежно заброшенной на плечо: его не берут пули и мины, он бессмертен и потому непобедим. Это не метафора и не шутка - это пересказ малой части происходящего на экране. Итак, не кино о войне - а кино, приуроченное к очередной годовщине Победы: проще говоря, сказка, в которой больше от Роу и Птушко, чем от Озерова и Бондарчука. Гражданское общество в Михалкове не устраивает его личность, а не произведение. Трагедия "Цитадели" в том, что ее невозможно от этой личности отделить: этот глобальный высокобюджетный блокбастер, который, вероятнее всего, повторит судьбу предшественника и провалится в прокате, не отбив и малой части затраченных денег, на самом деле - лирическая поэма, которая могла бы называться, как у Уолта Уитмена, "Песней о себе". Вся правда о Михалкове - лирическая и романтическая, глупая и страшная, здесь. Он и на белом коне в белой фуражке, он и в грязи с перчаткой Фредди Крюгера на руке, он и со Сталиным пьет чай, и солдат ведет в бой, а те его кличут батей. Странным образом, этот перечень безумных и нередко вдохновенных сновидений немолодого кинорежиссера кажется даже трогательным, а фильм - куда более живым и понятным, чем твердокаменное "Предстояние". Теперь вопрос лишь в том, как это оценит публика - та самая, к которой, через головы заведомо предвзятых (по мнению Никиты Серегеевича) критиков, обращался автор.