Социалистический лагерь и сослагательное наклонение: что могло бы быть, если бы... САРАЛИДЗЕ: Здравствуйте, уважаемые слушатели. В студии "Вести ФМ" Армен Гаспарян, Дмитрий Куликов, Гия Саралидзе. Приветствую вас, друзья. ГАСПАРЯН: Приветствую. КУЛИКОВ: Добрый день. САРАЛИДЗЕ: Сегодня мы договорились поговорить о соцлагере. Давайте все-таки определимся, что такое соцлагерь. Дима? КУЛИКОВ: Говорить о широком социалистическом лагере не приходится. Я думаю, что это все-таки, конечно, Советский Союз, Восточная Европа плюс Куба, Северная Корея и в какой-то степени до раскола хрущевских времен – это Китай. Правда, там потом и Китай нас в оппортунизме обвинил, не мы китайский путь посчитали неправильным сначала, а сначала китайцы посчитали, что мы предали социализм, и вот с этого ведь все начиналось. Вот если описывать соцлагерь, то, наверное, вот так. Но основная проблема, честно тебе скажу, мы с ним не работали по-настоящему, вот с этим соцлагерем. Потому что по потенции это была очень сильная штука, и можно было ее по-настоящему развивать, по-настоящему двигать вперед, и, может быть, тогда бы было все по-другому. Вот в части соцлагеря, я бы вообще, знаешь, так его обозначил: пространство упущенных возможностей очень сильно. Ну, в порядке иллюстрации: Болгария три раза просилась внутрь Советского Союза, и три раза ей отказывали, этой самой Болгарии. Но дело не в том, что нужно было принять всех внутрь Советского Союза, а в принципе мы могли создать опережающие проекты с единым рынком по-настоящему. Но вся проблематика и того, что Варшавский договор так быстро рассыпался потом в 89-м, конфликты все эти, мы говорили отдельно о этих венгерских событиях, чешских событиях, вот они, на мой взгляд, во многом определяются тем, что мы по-настоящему с этим пространством не работали. САРАЛИДЗЕ: То есть это наша проблема? КУЛИКОВ: Ну, в определенном смысле – да, потому что мы же себя называли лидерами всего прогрессивного человечества. Но если мы лидеры всего прогрессивного человечества, чего же мы не предложили лидерские проекты в этом смысле? ГАСПАРЯН: Ну, во-первых, я не очень понимаю вот ныне модную формулировку "пришел Советский Союз и отжал себе часть Восточной Европы". Потому что эти вопросы как раз многократно обсуждались на конференциях стран-участниц антигитлеровской коалиции. Здесь еще очень спорно, кто там чего отжимал. Потому что если внимательно почитать, то ни Черчилль, ни Рузвельт, в общем, по этому поводу-то особенно и не протестовали. Все прекрасно понимали суть явления. Другой ведь вопрос, что та самая популярность Советского Союза послевоенная, она, конечно, базировалась на разгроме нацизма. Многие люди в Европе имели очень слабое представление о том, вообще как живет Советский Союз. Потому что действительно страна была закрытая во многом и в 20-х, и в 30-х годах. А то, что демонстрировала западная печать, иногда внушало, конечно, некий ужас. Другой ведь вопрос, что со странами Восточной Европы тот самый советский проект не очень получился. Потому что там же был социализм в такой очень лайтовой версии. Несмотря на то, что сейчас все рыдают в Венгрии, в Румынии о том, что там местное КГБ всех уничтожали, ну даже если посмотреть опубликованные ими документы, то ничего подобного тем процессам, которые происходили во времена там 20-х и 30-х годов в Советском Союзе, у них не было. А без этого, по сути дела, закрепить и развить ту модель, которая была в Советском Союзе, как это, может быт, ни чудовищно для многих прозвучит, было невозможно. Почему? Потому что у всех этих стран в анамнезе существовал свой собственный путь развития, своя собственная национальная идея, которая, естественно, где-то быстрее, а где-то чуть медленнее, входило в контры с тем вектором, который предлагал Советский Союз. И именно вот это, на мой взгляд, стало в том числе и одной из причин вот этого молниеносного распада стран Варшавского договора... Слушайте в аудиофайле!