Вести недели

Таким образом, из 18 поставленных Киеву современных танков "Леопард 2" потеряно 13. А из 120 немецких БМП "Мардер" уничтожено 32 машины. Так считают сами немцы. "Танковые потери украинской армии на фронте растут. Российские войска уничтожают большое количество танков Leopard 2 и БМП Marder, об этом свидетельствуют новые данные. Столь высокие показатели танковых потерь ВСУ в противоборстве с российской армией вызывают тревогу. Судя по предоставленным Oryx данным, 48 танков и БМП и одна самоходная гаубица уже потеряны. Они либо полностью уничтожены, либо сильно повреждены и/или захвачены русскими. Как, например, БМП Marder, которую россияне недавно выставили на всеобщее обозрение на выставке в Москве", – пишет Frankfurter Rundschau. Все-таки немцев задело, что их подбитая бронемашина красуется в Москве в качестве трофея. Ведь миф о высоком качестве и непобедимости немецкой военной техники вновь развеян, как и 80 лет назад, в годы Великой Отечественной. С последней информацией о ситуации в Курской области – Станислав Назаров. И Елена Ерофеева – о зверствах киевских нацистов , про которые рассказывают жители освобожденных приграничных деревень. Над бывшими позициями 82-й бригады ВСУ развевается флаг России. - Аккуратно, коробка, да я понял. На эти кучки не наступайте, под ними может быть все, что угодно. Алексеевский лес в окрестностях поселка Каучук 82-я бригада ВСУ использовала как неприступную крепость, откуда можно контролировать трассу в сторону Суджи и границы с Сумской областью. Проселочные дороги и несколько километров полей с тыла прикрыты густым лесом и крутым оврагом. "Очень выгодная позиция, здесь они окопались, контролировали все поля плюс низина", – говорит военнослужащий 2-го батальона 150-го полка ВС РФ с позывным Ворчун. Штурмовикам 810-й бригады пришлось наступать сразу с трех сторон, чтобы дезориентировать противника. "Мы осуществляли такие маневры, что наступали со всех сторон, но с левого фланга был обманный маневр, а шли в лоб. Большая часть была уничтожена, кто-то начал убегать. Это как зайти в курятник, выстрелить, все куры разбежались", – рассказал командир отряда "Шторм" 810-й отдельной гвардейской бригады морской пехоты Черноморского флота с позывным Балу. "Первоначальная задача у них была выдвинуться и захватить атомную станцию в Курчатове", – говорит военнослужащий 810-й отдельной гвардейской бригады морской пехоты Черноморского флота РФ с позывным Истина. - Именно поэтому противогазы у них с собой? - У всех, да, противогазы и запасные фильтры. Фланги леса были заминированы и дистанционно боевики могли применять взрыватели в случае прохода наших групп. - Умные минные поля – это когда опорный пункт и на детонаторах 6-7 электронных взрывателей, и они каждый участок отдельно могут сдетонировать. В зачищенных лесах Курской области наши штурмовые подразделения обнаруживают вот такие минные заграждения, это натовские детонаторы, взрыватели, этот лес был заминирован сразу с нескольких флангов. "Путей отхода у них много было. Но сейчас мы маршруты знаем. Лес почти отработан, остались саперные работы", – говорит командир отделения штурмового подразделения 810-й отдельной гвардейской бригады морской пехоты Черноморского флота РФ с позывным Шум. Огромный укрепрайон контролировали до 150 украинских боевиков. После зачистки позиций неонацистов морпехи 810-й бригады приступают к инженерной разведке. Саперы метр за метром проводят разминирование. - К ним ведет провод, также провод ведет на растяжку. Если я цепляю ее, то взрыв , если пытаюсь разминировать, то под ней подарок. Во время боев за эти высоты большинство военнослужащих ВСУ были уничтожены. При поддержке армейской авиации подразделения группировки войск "Север" продолжают отодвигать фронт в сторону госграницы, уничтожая позиции врага и лагеря неонацистов. *** За лесом долго грохотали пушки. Ольга уезжала, не оглядываясь назад. Ей было жалко оставлять свой дом в родном поселке Теткино. Но прежняя жизнь на границе с Украиной разбита осколками натовских снарядов. И дружба врозь. - Как Вам такое соседство с Украиной? "Ну, раньше нравилось. Мы туда ездили за покупками. А сейчас не очень. Последнее время очень тяжело. Очень. Жизнь подвальная: света нет, воды нет. Газ в баллоне есть чуть-чуть. Не знаю, как мы жили. Месяц хлеба крошки не видели", – рассказывает жительница села теткино Ольга Негода. Хлеб привозили волонтеры. Игорь и Александр почти каждый день несутся через взорванный мост – в Теткино. Там осталось полсотни жителей. Магазины разбиты. Взорвана школа. Сахарный завод, где в сезон работало около тысячи человек, обработан американскими "Хаймерсами". - Это была контора сахзавода. Все побито. Жителям села Теткино приходится несладко . Каждый день обстрелы. Они слышат, где выход снаряда, в уме рассчитывают прилет. Украинская артиллерия работает без выходных. Бьют по разбитому, превращая кирпичные стены в пыль. - Был прилет, вот еще. Все горит. Часа два назад был прилет. Собаки бегают. Но людей, слава Богу, нет. На улицах поселка тела убитых жителей. Их накрывают тряпками – некому вывозить. Теткино превратилось в зону отчуждения: сюда ехать страшно. И страшно здесь жить. Только старики еще как-то держатся. "Птичка летит, под дерево встал, перестоял под листочками. Пролетела птичка, дальше пошел. Курочек покормил – назад", – рассказывает Ольга Негода. - Какая у вас жизнь интересная… - Плакать хочется от такой жизни. Но она уже прожита. Ольга с сыновьями собиралась зимовать в подвале. Без отопления и света. На скудных запасах баллонного газа. Но ракетный обстрел Теткино заставил собрать вещи и уехать в пункт временного размещения. "Нет, спасибо. Там уже ракеты летают", – говорит житель села Теткино Андрей Негода. - То есть ждали, когда ракеты полетят? Пока беспилотники и артиллерия – нормально? - То – более-менее. Можно спрятаться в подвале. А от ракеты не спрячешься. Заряженные порохом птицы все время кружат над поселком. Бьют по домам и машинам, превращая чью-то жизнь в золу. Кладбище сожженных автомобилей на мосту в селе Коренево напоминает о жестокой расправе украинских нацистов над мирными. 10 августа здесь расстреливали каждую проезжающую машину – не по военным били, по гражданским. Из выгоревшего салона маленького Matiz достают истлевшие останки. Предположительно, погиб водитель – Егор Петрович Подлесных. Ему было 67. Он все не верил, что боевики подойдут так близко. Дом бросать не хотел. "Поехал, меня проводил, а сам не вернулся домой. На связь не стал выходить, стали искать. Всю дорогу из головы не выходит. Как уговаривала – поедем, а он – нет, нет, не поеду. И всё…", – говорит Татьяна Подлесных. Пока нет заключения судебной экспертизы, Татьяна Николаевна не спешит признавать себя вдовой. О том, что происходило в тот день на мосту, рассказывали очевидцы. Официально ВСУ в Коренево не было. Заходили ДРГ, воевали с женщинами и стариками. "Это был просто расстрел. Стреляли из близлежащих домов, которые стояли вдоль этой дороги как раз. По разговорам с родственниками, он слышал и польскую речь, слышал грузинскую речь, явно слышал – была и украинская, но было немного", – вспоминает жительница села Коренево Татьяна Волкова. "Там зенитчик сидел. Машина проезжает: открывай огонь на поражение! Он открыл и парни с угла – бах-бах-бах", – рассказывает военнопленный Николай Тяжкороб. - А что, у вас была установка – убивать мирных? - Приказ был такой. Кто проезжает, по тем открывать огонь. Захватчик земли русской – Николай Тяжкороб. Из Киевской области. Два года прятался от военкомов на заброшенной базе отдыха, изредка возвращаясь домой. По карте следил за передвижениями патрулей ТЦК. Повестки и штрафы за неявку копились в почтовом ящике. "Я от них петлял, все равно зашли домой, увидели. Жена открыла окно. Говорит: вот, наконец-то, и попался. Моя хата с краю. Я не родился для того, чтобы воевать. Мне дали жизнь, чтобы жить. Уничтожать города – не мое это", - "Пытался перескочить через забор, но меня поймали. Два года бегал. Уже смысла не было. Деревня маленькая. Если машина приезжала, у нас сразу же звонили, говорили, что не надо высовываться", – рассказывает другой военнопленный Алексей Нечипорук. Алексей из Тернопольской области, западенец, хорошо говорит по-русски. Мать живет в России. Он – против России, воюет с февраля этого года. Обучение проходил в Англии. Преподавали инструкторы из Дании в украинском переводе. "Учили воевать в посадках. На три дня мы отправлялись в лес, ночевали в лесу. Потом приезжали обратно. Проходили – как воевать в окопах, в посадках как воевать и в городской местности. Из того, что учили, ничего не пригодилось", – рассказывает Алексей Нечипорук. Обученные по стандартам Североатлантического альянса, верхом на советских БТР, они врывались в русские села и города. В заложники брали мирных жителей. Наталья с дочерью 40 дней провели в оккупации. В селе Краснооктябрьское делили один дом с бандеровцами. "Он сказал: "Вы не пленные, вы можете ходить, но я за своих не ручаюсь, если вам в спину пулю пустят". Поэтому мы сидели в доме. Так, быстренько выскочим и назад. Ощущение такое, что как защиту они держали нас, что вот если вдруг наши зайдут, есть чем прикрыться, было такое ощущение", – вспоминает жительница села Снагость Наталья Немцева. Она видела, как в Краснооктябрьском украинские нацисты вели на расстрел двух мирных жителей. Рабочего с фермы застрелили в подвале жилого дома. Ветеринарного врача Владимира Ступакова угнали за реку. По дороге избивали. Он до сих пор в списке без вести пропавших. Им нравилось глумиться над русскими. "Этот хвалился, что ему надо убрать эти дома, по-украински "снищить" сказал. Иногда приходил, он там рассказывал, убивают наших, вот сейчас был стрелковый бой, я опять положил. Ну, то есть хвалился, какой он герой. Я сидела просто, ну а что я ему скажу", – говорит Наталья Немцева. Маячат остовы черных печей. На трауре золы дымятся руины. Как восковые свечи стоят обугленные клены и тополя. В сожженной деревне на границе Суджанского района из живых остались только гуси. Уничтожено все село: дома разбиты, машины сожжены. Это машины местных жителей, которые просто бросили, уезжая от войны. Легковая машина – от нее ничего не осталось. Куда людям возвращаться? Они приедут, а тут нет ничего. Одни руины. Небольшая деревня Спальное, где проживало меньше ста человек, оказалась в центре ожесточенных боев. Одна прямая улица с двумя перекрестками. Здесь прорвавшиеся через границу боевики рыли окопы и пытались выстроить свою линию оборону. - Они прямо к вам зашли? "Прямо в хате. В хате были с ними. Там раненый у них был, на диван положили. Сказали, вы за шифоньерами сидите, не вылезайте", – рассказывает жительница села Спальное Екатерина Ястребова. - А что ж вы там оставались все это время? Почему же сразу не выехали? - Потому что дура старая! Я подумала, что это конец жизни пришел. Почти все время сидела в подвале. Нечего было есть, ходить за водой на другой конец села боялась – опасно. Она ждала своих, когда Спальное освободят российские солдаты. Встречала как родных. "Водичка была освященная. Мы пили. А потом Дима принес нам три бутылки воды, приносил картошку жареную. Потом нам приносили яичницу. Половину буханки хлеба. Макароны, тушенку очень вкусную. Вот что мы ели", – рассказывает Екатерина Ястребова. - Это военные? - Да, это наши солдатики. Дима, если ты живой, и Ваня, дай Бог, чтобы были живые. Село освободили, но вражеские "птицы" даже сегодня не дают сделать шаг. На высоте трех километров постоянно висит украинское крыло – беспилотник, который контролирует все передвижения. Как только появляется цель, по ней отрабатывают дроном-камикадзе. Наши военные двигали нацистов все дальше, с тяжелыми боями прорываясь к границе. Под обстрелом вражеской артиллерии отвоевывали метры российской земли. С закрытой огневой позиции бил танк. "Борки за нами. Сейчас отодвинули фронт. А дальше – Плехово, бой идет в посадках – в 1,5 км где-то от Борков. Часть домов сожжена, уничтожена", – рассказывает снайпер-разведчик казачьей разведывательной бригады "Терек" Добровольческого штурмового корпуса с позывным Ворчун. В село Борки командир взвода теробороны Сергей Блащенко приехал из украинского города Сумы. В Сумы – из исправительной колонии, где отбывал пятилетний срок за дезертирство. Он служил по контракту в ВСУ на запорожском направлении, пока командование не объявило контрнаступ. "Мы по картам видели, что будет все печально, будет просто мясо, людей кидают на убой и все. Мною было принято решение, просто стыдно признаться, хотя не стыдно, я хотел жить. Я дезертировал. Как я и предполагал, на той голой посадке, куда они должны были зайти и закрепиться, их разобрали на фарш, грубо говоря", – вспоминает военнопленный Сергей Блащенко. Он отсидел полгода и снова вернулся на фронт. Хотел отсидеться в тыловом подразделении. Но зэков пускали в расход. Его взвод отправили удерживать 206-ю высоту между Борками и Плехово. Те, кто шел перед ними, живыми не возвращались. "Командир мотивирует: либо так, либо назад, на тюрьму, 15 лет. Мы туда приехали, как крысы, мы заховались в ту норку – 5 человек, сидели вокруг этого таганка, варили кофе, и мы дежурили. На третий день мы услышали, что идет зачистка. Начал кричать: не стреляйте, мы сдаемся. Под 360 градусов нас окружили. При всем этом летает наш дрон, снимает. Дрон-разведчик", – рассказал Сергей Блащенко. Так бесславно закончился их поход в Россию. Кровь, грязь, смерть и поражение – все, чем запомнится им эта война. Триумфальное шествие, обещанное украинским командованием, обернулось пленом. "Я говорю – смысл? Шума наделаем, 3-4 дня и поедем обратно. Я же не думал, что такой шум будет. Война, а не шум. Вот тебе и передок. Хотя говорили, что передка не будет", – говорит военнопленный Николай Тяжкороб. - А что говорили? - На три дня. Под границу. С собой ничего такого не брать. Полотенце, мыло, тарелку, ложку, чашку. И патроны – 800 штук. Российские села постепенно очищают от украинских боевиков. Каждый вечер эвакуированные из приграничья бабушки собираются во дворе курской многоэтажки. Здесь, в палисадниках, тоже цветут осенние бархатцы, а в сердце – щемящая тоска по деревне родной. Возвращаться домой еще не время. - Хоть бы песню спела! - Война! Какая тебе песня? "Старею, старею, никак не жалею, никак не жалею, что годы прошли. И вот я стою на последней дорожке. Ой, годы вы, годы, когда вы прошли? Плачем день и ночь…"