После смерти жены он спасался стихами. За два с половиной месяца – двести стихотворений. По три в день… А после он окажется в Первой Градской больнице. "Нервное истощение, вызванное многолетней бессонницей, плюс синдром одиночества" – объясняли врачи. За оставшиеся ему девять лет жизни он больше не напишет ничего. Бросит семинар по поэзии, который вёл, вообще мало где будет появляться. "Я написал двести стихотворений и сошел с ума" – сказал он своему давнему другу Давиду Самойлову. "Говорят, что это болезнь совести после пастернаковской истории, – вспоминал Давид Самуилович. – Другие – смерть Тани. На самом деле, причин было много. Он не сошел с ума. Он не был лишенным ума. Ум остался. Была тяжелая душевная болезнь. Вот и гадай теперь, где помещается душа". Тогда еще не знали его последних стихов – о последнем, высшем милосердии, которое избавит его от боли. Стесняясь и путаясь: может быть, нет, а может быть, есть, - они говорили о боге, подразумевая то совесть, то честь, они говорили о боге.