Вслух

Выпуск 30 марта 2012 года
Программа
Россия
Культура, образовательные

6 сезонов, 60 выпусков по 39 мин

Россия К

Зинаида Гиппиус в эссе «Необходимое о стихах» писала: "Каждый человек, осознает он это или нет, стремится к молитве. Поэзия вообще, стихосложение в частности, словесная музыка – это лишь одна из форм, которую принимает в нашей Душе молитва". Насколько близка поэзия молитве, а молитва – поэзии? Как сочетаются предельная прямота религиозного высказывания и страстность человека? Как передать свою веру в поэзии и при этом сохранить свободу личного высказывания? Герои: Олеся Николаева, Борис Херсонский (Одесса). Молодые поэты: Марья Куприянова, Галина Рымбу. Ведущий Александр Гаврилов. Молодые поэты: Марья Куприянова Родилась в Москве в 1991 году. Учится в Литинституте им. Горького на поэтическом семинаре Олеси Николаевой. Публиковалась в сетевой газете вольных литераторов "Вечерний Гондольер". Стихи, прозвучавшие в программе: Ишь-гора Как у нашей старшей поступь была тверда, на стене с плаката скалилась рок-звезда, по углам – холсты, пылища и провода, в дневнике пятерок стройная череда. Так бы жить да жить, вот только стряслась беда, как-то утром она пропала невесть куда. не доела завтрак, не убрала постель, побросала в сумку масляную пастель, прогуляла школу, вечером не пришла. Через месяц мы занавесили зеркала. Как у нашей средней волосы – шелк и лен, и в нее все время кто-нибудь был влюблен. возвращается к ночи, тащит в руках цветы, в институте – опять завал и одни хвосты. как-то мать закричала – "черт бы тебя побрал!", вот она и ушла отныне в глухой астрал, целый день сидит, не ест и почти не пьет, со своей постели голос не подает. а когда уснет – приснится ей Ишь-гора , а под той горой зияет в земле дыра, а из той дыры выходят на свет ветра, да по той горе гуляет ее сестра. в волосах у нее репейник, лицо в пыли, а кроссовки – что затонувшие корабли, и она идет, не тронет ногой земли, обернется, глаза подымет – испепелит. Становись водой, говорит, становись огнем, мы с тобою тут замечательно отдохнем, тут котейка-солнце катится в свой зенит, тут над всей землей сверчок тишины звенит. тут ночами светло, да так, что темно в глазах, оставайся всегда во сне, не ходи назад. Как для нашей младшей песни поет сова, колыбель ей мох, а полог ее – листва, у нее в головах цветет одолень-трава, ни жива она, наша младшая, ни мертва. танцевали мавки с лешими под окном, увидали крошку, спящую мирным сном, уносили на ночь деточку покачать, покачали – стало некого возвращать баю-баю, крошка, где же твоя душа? потерпи немножко, скоро начнешь дышать. унесли понежить – видишь, опять беда. баю-баю, нежить, в жилах твоих вода. ребятенок милый, глазки – лазорев цвет, не страшись могилы, мертвому смерти нет. Колыбель ветра качают на Ишь-горе, и встает сестра, и машет рукой сестре. Мама, мама, мне так легко и слепит глаза, на ладони сверкает пестрая стрекоза, здесь застыло время, время вросло в базальт, и мне так обо всем не терпится рассказать. тут тепло, светло, у вас не в пример темней, не пускай меня скитаться среди теней, не крести меня и именем не вяжи, не люби меня, чтоб я не осталась жить, не давай мне видеть свет ваших глупых ламп, не люби меня, чтоб я убежать смогла, позабудь меня, пока я не родилась, отмени меня, пока не открыла глаз, потому что, даже если я и сбегу, не хочу остаться перед тобой в долгу. автоответчик у автоответчика, судя по голосу, астма бронхит, ринит, хронический тонзиллит и он бормочет: «Всевышнему не до вас, мол оставьте молитву, он вам перезвонит» но вот до конца исчерпывается лимит, и, пользуясь представившимся моментом, ты вместо давно навязших в зубах молитв клянешь никогда не доступного абонента за то, что такая жизнь равнозначна смерти, такое пекло внутри, что хоть в петлю лезь. и если уж заповедал "в меня поверьте", то пусть докажет, что он в самом деле есть, хотя бы раз не поленится и ответит! и все накипевшее, брызжа слюной, рыча, выплевываешь истошностью междометий, и трубку швыряешь с грохотом на рычаг. затем выдыхаешь устало "ну, слава богу, я все-таки с ним отважился поговорить" и замирает на миг часовая бомба которая скоро рванет у тебя внутри. Тамагочи в детстве я воображала себя тамагочи электрозверюшкой без определенного имени она не стареет, не врет, ничего не хочет мама, давай, я буду такой? Люби меня. Матушка пела в церкви про херувимов на голову платок надевала синий. тогда я читала сказки, а не Мисиму но с каждым днем становилось не-вы-но-си-мей. приторный страх по ночам мои руки скрещивал страшно заснуть, а проснуться еще страшнее в каждой из сверстниц – я видела! – дремлет женщина. в каждом из яблок таится зачаток змея. я зажимала вопль и глотала рвоту ум умирал, изнасилованный бессильем, я ненавидела взрослых, но пела в ноты и выполняла все, что меня просили. однажды мне надоела истошность лета где небо казалось скучным, а солнце – страшным и я расплела косичку, чтоб вынуть ленту (петля получилась кривой и неантуражной) я знала: у выброшенной на сушу рыбки и человека одни и те же симптомы смерти но гвоздь оказался ржавым, а стенка – хлипкой позорный провал мой никто не успел заметить и я осталась мучительно невредимой потом была осень, зима и т.д. по списку матушка пела в церкви про херувимов таскала меня на музыку и английский. я говорила «здравствуйте» и «спасибо», мало просила и меньше того хотела. думала только о море. И в каждой рыбе видела висельное веселье тела. мои одноклассники (их было двадцать восемь) дразнили меня "чумой" и "сибирской язвой", в жестокости уподобляясь богам и взрослым. их будущее представлялось предельно ясным: окончат школу, найдут себе ВУЗ, работу жену, любовницу, пиво по воскресеньям. в счастливых семьях обычно не без урода но их – по соответствующим заведеньям. невроз, склероз, некроз головного мозга кормить таблетками, клеить на лоб диагноз у каждого свой внутри умирает космос. у каждой эвтаназии свой анамнез. по пункту "итоги жизни" поставят прочерк подпись, печать на лоб и закрыто дело. в детстве я воображала себя тамагочи наверное, что-то где-то перегорело. Галина Рымбу Родилась в 1990 году в Омске. Училась на филологическом факультете, факультете теологии. В настоящее время – студентка Литературного института им. Горького. Шорт-листер премии «Дебют», финалист премии «ЛитератуРРентген», обладательница гран-при фестиваля «Молодой литератор» в номинации поэзия. Стихи, прозвучавшие в программе: надо идти домой, вникать в свой домашний ад, где за большим столом родственники сидят и молчат. чайник свистит. дверь горит за спиной. мне жарко. за стеною оркестр дрожит столбовой. и как в детстве качается тот же легкий плафон, распыляя повсюду свой душный свет, рядом звонит телефон, отец берет трубку: «никого здесь нет». но кто же тогда господень давил виноград, на улицу днем меня выводил, где над крышами гас самый легкий сад, разрывая сердца вниз сводящих светил, кто к той самой реке меня проводил? в окружении антрацитных плит я говорю (и он это мне говорит): «если знаем заранее, где ждет нас смерть, где живое тело оставит твой дар, так позволь же мне облака смотреть из квартиры, брошенной в жаркий жар. если правда, змеиным клубком дрожа, каждому дал ты по миражу своему и подобью его в кормчих снах, значит, я и воздух ему заслужу. *** ПРАЗДНИК музыка бьет по щекам, все звенит и звенит. рассыпается темный храм, на глазах превращаясь в зерно, или голубем на плече сидит. ангел раскручивает тонкое веретено, теплую шерсть достает из мешка на площади, и ни души тут нет. а моя – разве это душа, как болотце хлюпкая, темная, да еще говорит, дай веретено подержать или козьего молока глоток, замеревшего между строк. тихо-тихо. замирает боль в голове, начинается – самый страх – хорал, помню, в детском сне Бог все предметы мне забирал-возвращал, помню игрушечный конь стоял по шею в золотом пшене, мама пот со лба вытирала мне, отец рядом стоял. все предметы вращались в теплом вине. а игрушечный конь улыбался мне и умирал. слишком много на мне одеял. слишком топко и жарко вокруг. нет никого. и женские голоса: «это лес, это яд, это стук в дверь твою, просыпайся, открой, там пчелиный рой собирается в храм, горький нектар собирать по углам, темный яд души твоей станет известен всем» «что вы поете, разве это пристало петь? - кричу, – разве вы не церковный хор? и почему мне не видно вас, только кольцо из сухих берез и морошки веселый мор, что мне теперь, до конца не жить не упасть – не встать?» …и расступается площадь, ангелов стройный ряд идет со знаменами, вроде хлопковых простынь, но свет отовсюду, и мы с мамой и папой стоим. рядом раскачивается красный пустой автомобиль, расплывается… с неба падают шары бумажные, золотые… * * * цветы смеются плотью, жизнь оставив всю в нектаре, и падают, как на ветру – в угаре осеннем, и мне кажется, что по сравненью с ними, я так давно живу… и руки стебелечками тугими навстречу простираю и зову скорее в дом тебя, и увяданья яростная сила (вдоль сумрак, вдоль изогнутых ветвей, которые, как руки старика – жизнь! – воздух разжимают, и гладиолусов огонь сквозь темноту) ведет нас. все вокруг цветет и умирает, как первая любовь, что пуще смерти тела нас лишает. мы входим в комнату. одно волненье я! сон. зов. холодный лоб. а после яблоко, что падает в сугроб ноябрьский и сердцевиной черной, оболочкой восковой для сердца нежность дикую возносит, а яблоня живет и плодоносит, и, как во сне, рыдает надо мной.

Выпуски
2016
2015
2014
2013
2012
2011
2016
2016
2015
2015
2014
2014
2013
2013
2012
2012
2011
2011
Ещеинтересное
Сюжеты
Поэзия сегодня. "Как подняться над графоманией?"
Поэзия сегодня. "Как подняться над графоманией?"
Вслух
Вслух
Поэзия сегодня. "Как подняться над графоманией?"