"Главная наша задача - понимание происходящего, отражение общественного мнения, - считает гость программы "От первого лица" Лев Дмитриевич Гудков, доктор философских наук, профессор, директор аналитического центра "Левада-Центр". - Мы, если хотите, - эдакое зеркало для общества; мы ведь работаем не для властей, а именно для заинтересованной публики, для общества..." (Запись этой беседы слушайте в аудиофайле) Лев ГУДКОВ: Именно поэтому наш принцип - от сырой цифири, от собирания мнений по различным вопросам - к анализу, к пониманию, как меняется страна за последние двадцать лет. Наш центр создан в конце 87-го года, поэтому смотрите сами, сколько лет общество смотрится в наше "зеркало"... - Вы говорите, что работаете не для властей, а для общества. Тем не менее, как вам кажется, результаты ваших исследований становятся известны власти, и делает ли, на ваш взгляд, власть какие-то выводы из ваших представлений? Лев ГУДКОВ: Наши данные, я сказал бы, внимательнейшим образом изучают, - я сказал бы даже, - под лупой, поскольку мы выступаем не просто как источник информации для властей, но и еще как контроль их собственных служб, потому что в одном случае "Свет мой, зеркальце, скажи: кто на свете всех милее?", а в другом - "На зеркало неча пенять, коли рожа кривая". Поэтому изучать - изучают, а уж какие выводы делают - это вопрос к власти. - Собственно, поводом для вашего приглашения в эфир послужили ваши последние исследования, касающиеся отношений российских граждан к мигрантам, - к гастарбайтерам, людям, приехавшим из бывших советских республик, из ближнего зарубежья. И цифры эти отнюдь не свидетельствуют, что толерантность стала доминирующей ценностью в нашем обществе, и что отношение коренных жителей России к людям, приехавшим заработать денег или устроиться на работу, которую не хотят выполнять коренные жители, - отношение это, мягко говоря, неважное. Лев ГУДКОВ: Не то слово! И я хотел бы подчеркнуть, что отношение это очень сильно изменилось. Потому что когда мы начинали наши исследования, в начале 90-х годов, это отношение было абсолютно терпимым, лояльным. - Но тогда и количество этих людей было несколько меньшим... Лев ГУДКОВ: Напротив! Тогда как раз и возникли такие интенсивные миграционные потоки, обмен: одни возвращались на родину, другие уезжали, и это был период самого сильного движения. А вот толерантность тогда была довольно высокой и, скорее, люди относились к мигрантам с сочувствием, поскольку среди них были беженцы из горячих точек, жертвы межнациональных конфликтов. И россияне в основном относились к этому с сочувствием, даже были готовы чем-то помочь. Во всяком случае, настаивали, чтобы правительство занималось адаптацией, помощью и прочее. Вообще говоря, уровень ксенофобии в те времена был очень невысок, - гораздо ниже, чем в соседних бывших республиках Советского Союза. Республики тогда переживали подъем национального самосознания, самоутверждались национальные элиты, а это всегда связано с ростом уровня ксенофобии. А Россия тогда еще не вполне определилась, и большинство ее граждан в то время считало себя гражданами СССР. И если смотреть даже в сравнении с международными исследованиями, - а мы так и делали, - то Россия была на очень приличном месте; уровень ксенофобии был намного ниже в сравнении даже с европейскими странами - Польшей, Венгрией, - примерно как в Чехии или Германии. Однако после начала реформ, спада жизненного уровня, шока от происходящей трансформации, спада экономики возникла сильнейшая фрустрация, раздражение и потребность в самоутверждении. И, начиная со второй половины 90-х годов, мы фиксируем медленное, но неуклонное нарастание ксенофобии, национализма, желания эдакого компенсаторного самоутверждения...