Все мы готовимся к встрече Нового года. У одних при этом на столе будут стоять водка, шпроты и огурцы, а у других – черная икра, севрюга и шампанское "Вдова Клико". Зависть – отвратительное чувство. Спорить с этим трудно, но хорошо бы разобраться, откуда она, подлая, взялась. О природе зависти – беседа Виталия Ушканова с директором Института социологии РАН Михаилом Горшковым. – Есть ли основания утверждать, что наши сограждане завистливы (готов сам жить кое-как, лишь бы соседу было еще хуже)? Горшков: Отчасти есть, но над завистью все же доминирует чувство социальной справедливости. Если люди понимают, что положение и материальное обеспечение легитимны, то зависти по большому счету не наблюдается. А если человек понимает, что сосед приобрел насущное путем неправедным, проблемы действительно возникают. – Но при этом человек, который видит, что сосед приобрел что-то неправедным путем, сам готов встать на этот путь, если такая возможность представится? Горшков: По-разному. Как мы выяснили в ходе исследований, здесь значим возрастной фактор. У средней и старшей групп менее выражены аморальные мотивы поведения, а вот в молодежной среде тенденция тревожная. За последние 2–3 года доля молодежи, готовой драться за место в жизни и переступить через правовые нормы для достижения поставленной цели, возросла до 35–40 процентов. Конечно, не вся эта доля переходит в реальность, но даже на вербальном уровне это большой процент. – Это можно считать следствием 15 лет, когда страна живет в новом измерении? Горшков: Соглашусь с вами. Пример подали первые приватизаторы. Стало понятно, что приватизация пошла путем, далеким от социальной справедливости, что кто оказался ближе к пирогу, больший кусок и ухватил. Молодежь достаточно внимательна и остра к подобным вещам, понимает, каким путем достигаются сегодня блага. Отцы, творящие реформы, дали молодым не самый хороший урок. – Как проявляется в нашей жизни неравенство? Можно ли его классифицировать? Горшков: Если подходить научно, классифицировать надо через новую социальную структуру России, возникшую в период реформ. По нашим данным, за последние 2–3 года она практически не меняется. Значит, социальная структура в основном сложилась. Социальных страт сегодня 10. Первые две нижние страты – люди, живущие за чертой бедности. Это 21 процент населения. Третья страта – промежуточная. Сюда входят люди, которые балансируют на грани бедности: то сползают ниже черты бедности, то чуть возвышаются над ней. Это еще 17 процентов. Четвертая страта – малообеспеченные, их почти четверть населения (24 процента). Это очень интересная страта. Я считаю ее показательным лицом России, потому что именно по этой четверти населения определяются стандарты потребления основной группы общества, по этой страте высчитывается потребительская корзина. В этом смысле данная страта задает тон авторам социальной политики. Тревожно, что часть страты не столько поднимается вверх и приближается к средним слоям, сколько сползает – в последние год-полтора – к третьей страте. Это говорит о том, что страта начинает исчерпывать ресурс, который приобрела в советские еще времена. Ее имущественный потенциал резко снижается, обновляться он быстро не может, и страта начинает консервировать свои недостатки внутри себя. Этой страте было бы совсем не лишним получить от государства какую-то поддержку, потому что отсюда рекрутируются средние слои. Если мы не окажем помощь этой страте, в перспективе нас ждут не самые хорошие времена. Пятая – восьмая страты – это те самые средние слои, ядро которых мы называем средним классом. Все средние слои охватывают треть населения, а ядро, которое отвечает критериям среднего класса по международным стандартам, – это примерно 20–22 процента. Входящие сюда люди имеют среднее специальное (до высшего) образование, занимаются нефизическим трудом, в их семьях среднедушевой доход на человека выше среднемедианного для данного региона проживания. Еще один важный критерий – собственное социальное самоощущение. Человек порой сам причисляет себя к среднему классу, причем делает это порой без больших материальных оснований, но с чувством социального задора. Наконец, девятая и десятая страты – порядка 4–5 процентов – люди, которые по определению нашего общественного мнения являются богатыми. Их доходы – от 2500 долларов и выше. У них два места проживания (городская и загородная квартиры), 2 и более машин в семье. У каждой из страт свой стиль жизни, своя повседневность. И что самое печальное, многие из этих них отгорожены друг от друга стеной. Нет так называемых социальных сетей, формального и неформального общения. Так образуются социальные барьеры, которые потом мешают людям понимать друг друга. – Говоря о девятой и десятой стратах, вы допустили важную оговорку: "люди, которые по мнению других являются богатыми". По оценке какой страты являются богатыми эти люди? Горшков: Эти критерии доминируют в сознании большинства (65–67 процентов). Есть очень интересный психологический феномен. Когда мы спрашиваем, сколько должен зарабатывать человек, чтобы ощущать себя богатым, те, кто получает 5 тысяч на душу в семье, называют 50 тысяч, кто 7 тысяч – 70 тысяч, те, у кого душевой доход 10 тысяч, называют 100 тысяч. Мы выявили такую закономерность: для российского человека критерием богатства является десятикратное превышение того, что имеет другой, по сравнению с тем, что имеешь ты. По крайней мере, в денежном эквиваленте. – Наверное, не только деньги могут быть свидетельством богатства и неравенства. Что вызывает наибольшее раздражение, зависть? Горшков: В первую очередь раздражает, что в частные руки попало то, что принадлежит всем – природные ресурсы. С этим общественное мнение не может смириться до сих пор. Второй момент, который очень сильно раздражает: несмотря на переход к рыночной экономике, мы так и не смогли достичь оценки труда по вкладу, по справедливости, по результативности. Около 80 процентов наших сограждан до сих пор считают, что они несправедливо вознаграждаются за свой труд. Только 18 процентов говорят, что получают столько, сколько и должны получать. Вот две линии главных раздражителей, А уже потом идут яхты, шикарные автомобили. Но за этим стоит опять-таки понимание незаконности способа их приобретения. Досье Горшков Михаил Константинович, директор Института социологии РАН. Родился 29 декабря 1950 года в Москве. Окончил Московский медицинский институт имени Семашко и Академию общественных наук. Работал на кафедре социологии и социальной психологии академии и в аппарате ЦК КПСС. Возглавлял Российский независимый институт социальных и национальных проблем и академический Институт комплексных и социальных исследований. Доктор философских наук. Профессор Российской академии государственной службы при главе государства. Действительны член Академии гуманитарных наук, Академии безопасности, обороны и правопорядка, Международной академии информатизации. Автор около 200 научных работ по социологии массового сознания и социологии социальных и политических процессов. Лауреат Государственной премии РФ в области науки и техники. Вице-президент Российского общества социологов. Женат. Отец двоих детей. Михаил Горшков – страстный футбольный болельщик, поклонник сборной России и столичной команды "Торпедо".