Каким получился "Вишневый сад" в Театре на Малой Бронной?
В Театре на Бронной идёт теперь "Вишнёвый сад", последняя пьеса Чехова, которая, как считается, построена на недоговорённостях, мимолётных репликах и ответах невпопад. Как раз в этом духе и поставил "Вишнёвый сад" Микита Ильинчик, которому двадцать семь лет, которого несколько лет отделяют от советского театра, то есть от всего советского, и это важное условие для свободного прочтения.
В советское время в советских театрах вишневый сад вырубали весело, с энтузиазмом, и в парной реплике "Прощай, старая жизнь" – "Здравствуй, новая жизнь" выделялась, понятное дело, жизнь новая. На сценах излагалась история из прошлого, точнее, предыстория счастливого настоящего. Теперь она и есть само настоящее, в котором завтрашнее счастье совершенно не гарантировано. О какой такой новой жизни можно сегодня разговоры вести со сцены? Вот и той парной реплики в этом спектакле нет. И многого другого не оказалось в этом спектакле.
Четыре действия "Вишнёвого сада" спрессованы в полтора часа одного непрерывного действия. Наверное, такое допустимо. Иногда. Когда на сцене до боли знакомые персонажи произносят до боли знакомые реплики, то не за чем, наверное, боль демонстрировать, старательно играть эмоцию, рискуя переиграть. Артисты, в костюмах преимущественно чёрных и тусклых, чувств не проявляют.
Спокойное, холодное, ровное звучание спектакля нарушает только Гаев в исполнении Игоря Миркурбанова. Он порывистый, язвительный, ёрничает по поводу чеховского текста и себя самого, обращаясь не к шкафу даже, а к пустой стене, у которой тот стоял когда-то.
Миркурбанов создаёт образ не чеховский даже, а скорее брехтовский, отдалённо напоминает Артуро Уи, который ищет, откуда и как попроще выгоду извлечь. Дело-то плохо, и леденцы закончились, пресловутые Гаевские леденцы. Гаев Миркурбанова по ходу всего спектакля пустую палочку посасывает.
"Мне очень радостно этот спектакль играть, мне достаточно легко там находиться, разные спектакли, и мне интересен мой образ и, так скажем, интерпретация авторская, такая", – отметил заслуженный артист России Игорь Миркурбанов.
Раневская Ларисы Богословской, самая, пожалуй, чеховская, и обликом, и настроем, и в её устах наиболее привычно звучат хрестоматийные реплики, о том, что не пьесы надо смотреть, а смотреть бы почаще на самих себя, как вы все серо живёте, как много говорите ненужного, и о том, как не могла она смотреть из окна вагона, всё плакала, так она Родину любит.
"Чехов писал про уходящую натуру этих людей, и вот сейчас тоже самое. Что-то уходить. Настоящее, душевное и приходит что-то другое, к чему эти люди не готовы", – рассказала заслуженная артистка России Лариса Богословская.
О другом, о будущем, успевают высказаться Аня и Петя (успевают, ведь текст пьесы укорочен примерно вдвое). Аня в подростковых гольфиках могла бы вообще обойтись без реплик, она и есть – будущее, и в настоящем её ничто не держит, в отличие от хозяйственной и угрюмой Вари, о которой Яна Енжаева, исполнительница этой роли, говорит, что "каменный цветок, но с тонкой душевной организацией".
"Ее самая большая трагедия состоит в том, что она так и останется такой до конца, потому что она не нашла эмоционального отклика от человека, которого любила на самом деле", – отметила актриса Яна Енжаева.
Духу общего бесчувствия и холодности строго соответствует бесцветная декорация Маши Плавинской и мутные, призрачные образы персонажей, которые транслируются видеокамерами. Получился спектакль-напоминание, спектакль – отчёт о работе с хорошо знакомой драматургией Чехова и с учётом времени, прошедшего со дня, когда Фирс впервые произнёс со сцены – "Давно живу". Время придвинуто к нам. Фирс в советском костюме, опытный лакей, ценный, полезный работник, и нельзя было такого забыть в запертой усадьбе. Забыли не Фирса, а бесполезную Шарлотту, которая даже фокусы уже не показывает.
Подписывайтесь на страницы телеканала "Россия-Культура" в мессенджерах и соцсетях: Telegram, ВКонтакте, Одноклассники.