"Горе от ума": новый взгляд на классику в РАМТ
Только дерзкие, бесстрашные или бесшабашные театральные режиссёры берутся ставить то, что не ставил никто и никогда. Рискованно: примут-не примут. А ведь рискуют не меньше, если не больше те, кто берётся за пьесу, разыгранную сотни раз, пьесу хрестоматийную, признанную национальным достоянием, проанализированную многократно от корки до корки и до дыр вытертую сотнями прочтений. Грибоедов. "Горе от ума".
Алексей Владимирович Бородин имел право совершенно не мотивировать свой выбор "Горя от ума" для очередной постановки у себя в Российском Академическом Молодёжном Театре. Высота его полувекового театрального опыта закрепляет за ним право ставить пьесу любой судьбы. Почему бы и не "Горе от ума", о которой Виссарион Белинский сказал: произведение слабое в целом, но великое своими частностями. Таков и спектакль.
И главная в нём великая частность, это Чацкий, разумеется. Его Бородин подаёт так, будто нам его Бог послал. Является он с высоты балконов второго яруса, оттуда звучат его первые вопросы о том, что тут творилось в его отсутствие, он выносит суждения всем, всему, и каждому и потому выглядит как предвестник страшного суда.
Просты и очевидны приёмы, которыми режиссёр пытается размыть историческую дистанцию. Буфетчик Петруша открывает спектакль катанием на роликовых коньках. Молчалин бесцветен, именно как офисный планктон, и многообещающе толстый портфель советского снабженца указывает на хорошую карьерную перспективу.
Имеется один важный акцент в спектакле —пресловутая карета. Она работает на протяжении всего спектакля, она не отделена от дома Фамусова, она катается по дому Фамусова, в ней беседуют, выясняют отношения, съезжаются и разъезжаются гости. И больше никакого нагромождения предметов. Дом Фамусова довольно безликий. Зрителю обеспечена возможность поменьше отвлекаться от сочного, острого грибоедовского слова.