"Время женщин" – книга для библиотекарш с добрым сердцем. "Книги" с Сергеем Шаргуновым
Елена Чижова. Время женщин. Издательство АСТ.
"Время женщин" - повесть Елены Чижовой, удостоенная премии "Русский Букер". Жанр книги – лирические мемуары. Это рассказ о детстве героини в коммуналке в послевоенные годы. Читатель может быть самый разный, но в первую очередь представляются интеллигентные женщины.
Нет, конечно, книга для всех, но камерность ее и особенная грусть, да и само название, отражающееся в сюжете, все это не может в первую голову не притянуть библиотекаршу с добрым сердцем. Впрочем, прочитав книгу, не отрываясь, соглашусь с поэтом Сергеем Гандлевским: "Какая-то спазма в горле появилась". Может быть, тому способствует и язык книги. Короткие рубленые фразы. Стилизация под народное сказание.
Когда Чижова получала "Букер", она заявила, что книга посвящается ее героиням, не дожившим до крушения советской власти. Тогда такое заявление меня несколько покоробило. Казалось бы, уже скоро как двадцать лет прошло после распада СССР, а другой мишени для негодований, получается, нет?
Но теперь, когда книга издана, стало ясно, что власть, политика, и идеология – в повести совсем не ключевые темы. Да и героини-старухи – говорят о нелюбезном им строе намеками и урывками. Фабула проста: послевоенный Ленинград, девочка родилась от случайного мужчины, куда-то пропавшего, мать ее трудится на заводе, и все время с девочкой проводят три старухи, живущие в той же коммуналке. Они все лишены детей. Все три разной степени культуры, но вышли из дореволюции, "большевичков" воспринимают неприязненно, и веруют в Бога. Они даже тайком окрестили девочку. При этом девочка немая. Мать умирает от рака, но перед смертью удается сделать так, что на ней женится мужик с завода, который в итоге получает комнату. Он соглашается удочерить девочку, и тем самым спасает ее от детдома и оставляет на попечение любящим ее старухам. До конца книги девочка так и не заговорит.
"Мое первое воспоминание: снег. Ворота, тощая белая лошадь. Мы с бабушками бредем за телегой, а лошадь большая, только почему-то грязная. А еще оглобли – длинные, волокутся по снегу. В телеге что-то темное. Бабушки говорят: гроб. Это слово я знаю, но все равно удивляюсь, ведь гроб должен быть стеклянный. Тогда бы все увидели, что мама спит, но скоро проснется… Я это знаю, но не могу рассказать…"
Чижовой легко прощаешь некоторую условность образов и однообразность языка всех ее персонажей. Даже путаница в главах "Мать" и "Дочь", где монолог от лица матери вдруг произносит дочка и наоборот, легко воспринимается как авторский прием. Но есть одно важное соображение. Все же идеология, именно идеология сочится из каждой третьей фразы и каждой второй сцены. Ну, вот вам один из примеров – порядочный и совестливый интеллигент и простосердечная баба:
"Кончились сказки, - усмехается. – Про Венгрию слыхала?.." - "Про какую Венгрию? По телевизору, что ли? Так знаю. На политинформации объясняли: враждебные элементы… Против нас чего-то надумали. И чего им там не живется?" Гляжу, а у него рот дернулся – как плетью ожгло. Глаза мутные – не мертвые, не живые. Будто рыбьи. Рукой махнул, пошел… Побежать за ним?.. А сама стою. Так и стояла, пока не скрылся…"
Советский быт показан Чижовой мрачно, беспросветно, эпоха пугает и мучает тех, кому не посчастливилось в нее попасть, нищета, очереди, мерзкие нравы, бескормица, даже сахарный песок здесь волшебное лакомство. Персонажи непременно сдабривают свои реплики намеками на дурную советскую власть или рассказами о ее злодеяниях, что всякий раз как бы усиливает степень их "порядочности". Ну а, проявив непорядочность в делах, пьяный рабочий и говорить начинает неподобное, сыпать великодержавной похвальбой и угрозами.
Конечно, такова выстраданная правда Елены Чижовой и ей с этой правдой жить и ее право видеть только такую правду, но уж слишком правильно, по-партийному, расставлены акценты в ее сочинении. А ведь когда идеи предсказуемы, согласитесь, сие скучновато.
"Книги" с Сергеем Шаргуновым на радио "Вести ФМ"