В "Вишневом саде" Матса Эка говорят о Сталине, Солженицыне и колхозах. Реплика Григория Заславского
Сегодня и завтра на сцене Театра имени Моссовета можно увидеть спектакль выдающегося шведского хореографа Матса Эка "Вишневый сад". Правда, в последние годы Эк ставит не балеты, а драматические спектакли, и в этот раз в его "Вишневом саде" играют актеры королевского театра "Драматен" из Стокгольма. На премьере побывал культурный обозреватель радио "Вести ФМ" Григорий Заславский.
Заславский: Перед сценой в правом углу на "Вишневом саде" Матса Эка сидит самый настоящий суфлер, который держит перед глазами текст и, надо думать, если надо - подаст реплику. Вот что значит королевский театр. Впрочем, когда спектакль начинается, понятно, что суфлером все королевское и ограничивается. Сперва по пустой сцене пробегает, поправляя юбку, девушка, играющая Дуняшу, потом - и тоже в современном костюме, выходит, заправляя штаны, Лопахин."Самолет опоздал на два часа", - говорит он.
Ну, самолет - так самолет, сегодня в театре уже стало традицией переносить обстоятельства классических пьес поближе к публике - в смысле обстоятельств времени и места действия. Но в финале всех обитателей забирает автомобиль и везет на станцию к поезду. А до города - и у Чехова, и в спектакле - 20 километров. Зачем же поезд, 20 километров можно и на машине проехать? Не клеится. Впрочем, это самый легкий вопрос, возникающий в связи со своеволием постановщика.
"Косой Петрушка от меня ушел, теперь в городе в ФСБ работает", - говорит Симеонов-Пищик, и в зале уже нервно посмеиваются. Фирс носит на груди какую-то медальку, явно европейского производства, - говорит, что партия его наградила после войны.
Раневская в спектакле королевского шведского театра вышла замуж за какого-то партработника, который помог ей приватизировать колхозную землю, которая когда-то, до революции, принадлежала ее отцу. В 91-м она уехала в Париж, и вот теперь, спустя пять лет, вернулась. Продажа дома и сада проходит по чеховскому сценарию. Все уезжают, забывая в доме Фирса. Он, впрочем, не как у Чехова - больше всего переживает, что куда-то делась медаль. "Сталин отнял", - говорит он из последних сил и падает замертво.
Впрочем, было в этом спектакле кое-что, что заставило публику досидеть до конца и даже устроить актерам овацию. Время от времени актеры замолкали и начинали танцевать. И в этих паузах больше всего хотелось, чтобы танцевали они как можно дольше, а говорили… да лучше, чтобы они вовсе не говорили. Балет Матса Эка наверняка вышел бы таким, что вся Москва пошла смотреть, даже те, кто балет не любит. Но паузы эти были недолгими, да и было их всего три или четыре. А потом опять:
- Вы читали Солженицына? - спрашивает Епиходов.
- А разве евреи не уехали? - интересуется Лопахин, когда Раневская хочет позвать еврейский оркестр.
Еврейский оркестр в колхозе? Анекдот. Но в Стокгольме, говорят, на эти мелочи никто внимания не обращал.