АНЦИФЕРОВ: До конца осталось 50 минут, и мы проведем их с Глебом Самойловым. РУЖЕЙНИКОВ: Здравствуйте, Глеб. САМОЙЛОВ: Здравствуйте. РУЖЕЙНИКОВ: Глеб, у меня есть такое подозрение, и причем оно усиливается с каждым годом, что одна из самых циничных профессий - это музыкант. Это правда или нет? Вот закроем вопрос, и все. САМОЙЛОВ: Смотря как к ней относиться. РУЖЕЙНИКОВ: Ну так мы же о вас, Глеб. Давайте вот для вас как. САМОЙЛОВ: Я свою профессию циничной на данный момент не считаю. РУЖЕЙНИКОВ: То есть значит были времена? САМОЙЛОВ: Да нет, не знаю. Наверное, цинично было петь в 90-е годы на корпоративах перед толстыми богатыми людьми, что музыка - это опиум для никого. Наверное, да, все-таки элемент цинизма в этом был. Сейчас у нас аудитория целевая, маргинальная. РУЖЕЙНИКОВ: Очень хорошо. САМОЙЛОВ: Собственно говоря, и мы маргиналы. РУЖЕЙНИКОВ: Я, между прочим, один из немногих людей на этой земле, кто присутствовал на концерте, правда, не "Матрикса", а еще "Агаты Кристи", то есть на бесплатном выступлении. Это была очередная годовщина радио "101", и главный сет - это был "Агата Кристи". За бесплатно! АНЦИФЕРОВ: Ну а, так сказать, идейный вектор, он окончательно сменен с тех пор, и сейчас уже только с юмором? САМОЙЛОВ: Да нет, может быть, это продолжение того, чем лично… Ну как, у "Агаты Кристи" же несколько авторов. РУЖЕЙНИКОВ: Ну, конечно. САМОЙЛОВ: Вот. И моей линии, наверное, это продолжение. Просто она стала более конкретной, более злой и более личной. АНЦИФЕРОВ: Это связано как-то с изменениями в жизни или… САМОЙЛОВ: Это связано с тем, что в свое время я понял, что можно не успеть сказать все, что думаешь, если все время говорить метафорами. АНЦИФЕРОВ: Захотелось конкретики? САМОЙЛОВ: Да, захотелось конкретики. РУЖЕЙНИКОВ: Ну, вообще-то это место уже занято. Ну, это я не про ваше творчество вообще. То ест это место вот Борзыкина. Потому что Борзыкин уже последние несколько лет, вот он конкретно, вот как вот есть, без всяких метафор. И как-то вот все меньше и меньше слушается. Дай бог ему здоровья, очень уважаемый человек. САМОЙЛОВ: Ну, дай бог здоровья Михаилу. Я не знаю, в глубине души я человек лиричный и романтичный, поэтому у меня немножко все по-другому получается. То есть конкретных агиток или что-то в таком роде, то есть я не пою. Я не пою про "Газпром-сити" и так далее. Хотя уважаю позицию Михаила. Вот он решил вот так. РУЖЕЙНИКОВ: Ну, это его позиция, конечно. САМОЙЛОВ: Это его позиция, это его выбор. РУЖЕЙНИКОВ: А скажите, пожалуйста, вот человек вы уже не самый юный. САМОЙЛОВ: Ну, в общем-то, да. РУЖЕЙНИКОВ: Ну, юный, но уже не самый все-таки. САМОЙЛОВ: Ага, подержанный. РУЖЕЙНИКОВ: Да ладно подержанный, не надо. И вообще, вы знаете, вот когда шли эти новогодние праздники (они, говорят, до сих пор идут), там у нас по всем каналам идет сплошная дискотека 80-х, 70-х, непонятно каких. То есть человек, который вот по буржуйским меркам является в самом соку, он у нас, значит, такой уже вышедший в тираж, ретро. Вам до этого возраста (а живете вы в нашей стране), вам до этого возраста осталось немного. Но я, простите, последний альбом не слушал. В общем, заслушал предпоследний. Вы какой-то такой совсем юный, то есть опытный, но юный. А слушает-то кто вас? САМОЙЛОВ: А слушают… Конечно, большая часть осталась от "Агаты Кристи", но большая часть откололась. Потому что у "Агаты Кристи" такая большая часть фан-базы была те, кто приходит на концерты послушать хиты своей юности и так далее. РУЖЕЙНИКОВ: Ну, конечно, да, да. САМОЙЛОВ: А мы, поскольку заявили сразу, что мы не играем песни из репертуара "Агаты Кристи", и поэтому с нами остались люди от 18-ти до 35-ти, где-то так. РУЖЕЙНИКОВ: Ну, нормально, хорошо, если до 35-ти остались. АНЦИФЕРОВ: Ну а такой, так сказать, реинкарнации, как сольное творчество Глеба Самойлова, его не существует? То есть возможен ли, скажем, концерт именно ваш? РУЖЕЙНИКОВ: Вот Глеб Самойлов, не "Матрикс", а вот Глеб Самойлов. САМОЙЛОВ: Ну, я пытался это делать. Но, честно говоря, я все-таки не бард, я рок-музыкант, и мне выступление с группой на сцене дороже и ближе, и вставляет больше. АНЦИФЕРОВ: Но вы все-таки поэт? САМОЙЛОВ: Я? Я не знаю. На самом деле, когда я сочиняю песню, я сначала пишу музыку, а потом уже пишу слова. Поэтому я не знаю, как это обозвать правильно. АНЦИФЕРОВ: А чем-нибудь отличается восприятие ваших коллег нынешних от тех людей, с которыми вы делали "Агату Кристи", конкретно вашего творчества? Вы сейчас диктатор, так сказать, и автор? САМОЙЛОВ: Ну, что касается творчества, то я не скажу "диктатор", но по крайней мере даже главное слово за мной. РУЖЕЙНИКОВ: Все-таки это не "Матрикс", а вот так, как написано на сайте: Глеб Самойлов и группа "Матрикс". Вот так вот, да? То есть она, значит, может меняться. САМОЙЛОВ: Ну да, как бы за идеологию, за песни отвечаю я. РУЖЕЙНИКОВ: Ну, за идеологию, в общем, по большому счету. САМОЙЛОВ: Что касается состава, который сейчас играет, меня устраивает он. Мы постараемся проработать подольше. РУЖЕЙНИКОВ: А скажите (не считайте это подколкой), все-таки, когда заходишь на ваш сайт, ассоциации у не очень искушенного человека, особенно в современной музыке, ассоциации с группой Gorillaz из-за этих фигурок. Ну правда. САМОЙЛОВ: Никогда не думал. Наверное, сейчас надо будет пересмотреть. РУЖЕЙНИКОВ: Что, может, все-таки как-то переделать? САМОЙЛОВ: Надо посмотреть. РУЖЕЙНИКОВ: Нет, не то что, знаешь, заходишь: ой, господи, стащили! Нет. Просто вот ассоциации какие-то есть. И вообще любые мультяшные персонажи сейчас, к сожалению, будут ассоциироваться с проектом Gorillaz. А вам нравится, кстати, нет? САМОЙЛОВ: Ну, по крайней мере, это было интересно. РУЖЕЙНИКОВ: Прикольно, прикольно. САМОЙЛОВ: Да. Ну что ж, значит, это сбавит нам серьезности в нашей мрачной музыке. РУЖЕЙНИКОВ: Так вообще русский рок, он же болен этим, вот серьезностью-то на самом деле, по большому счету. Или нет? САМОЙЛОВ: Ну, он болен пафосностью. РУЖЕЙНИКОВ: Пафосностью, да. АНЦИФЕРОВ: А себя-то к русскому року вы относите или… РУЖЕЙНИКОВ: Или уже не хотелось бы? САМОЙЛОВ: Да я давно себя не относил как бы. И я как бы и не считаю, что группа "Агата Кристи" - это был именно русский рок, вот такой классический, прямо вот русский рок, каким он должен быть. РУЖЕЙНИКОВ: Да, был, был, со стороны - был. САМОЙЛОВ: Да не был, да не был… АНЦИФЕРОВ: Да нет, мне-то кажется, что изначально это был такой, в общем, декаданс, потом было взято такое более модное направление в какой-то момент. И как раз, наверное, какие-то в духе русского рока, не имело отличий. САМОЙЛОВ: Да ну, и обилие электроники, собственно говоря, и темы-то для русского рока совершенно тоже не подходящие. Вот. Русский рок… А сейчас уж тем более. Русский рок - он в облаках, он витает, он святой, он светится. Мы здесь, в аду. РУЖЕЙНИКОВ: Не-не-не, не в аду, как раз на границе. Раз маргиналы, значит, на границе. Да, чистилище, у католиков чистилище есть. САМОЙЛОВ: Чистилище. РУЖЕЙНИКОВ: Представитель чистилища Глеб Самойлов сегодня у нас в гостях. АНЦИФЕРОВ: Да. Название-то, в общем, скажем так, получилось не такое броское, как было "Агата Кристи". Тут вот Игорь недавно рассказал, что одна его знакомая юная… РУЖЕЙНИКОВ: Какая знакомая, племянница моя! Это было, сейчас скажу, это было… я даже скажу, когда это было точно. Это было в 96-м году. История была такая. Захожу я в ЛИС, там сидят Глеб и Вадим. Я там зашел по поводу-то каких-то… пластинок надо было натырить, я уже не помню. И я у вас взял автограф для своей племянницы, которая была фанаткой «Агаты Кристи». И потом, значит, на следующий день отдаю. По-моему, это была фотография какая-то или диск, я уже не помню. И я ей рассказываю: "А ты знаешь, что вообще-то еще и писательница была такая". Она так долго смеялась, когда она узнала (ей было 10 лет), что есть такая писательница Агата Кристи. Очень смешно было. САМОЙЛОВ: Такая очень депрессивная писательница. РУЖЕЙНИКОВ: Да, это правда, это правда. САМОЙЛОВ: Очень мрачная. Когда каждый раз в романе оказывается убийцей самый невинный и самый такой вот трогательный персонаж, это, конечно, ужасно. АНЦИФЕРОВ: Хотелось плакать… РУЖЕЙНИКОВ: Нет, она сама загадочная была. Знаешь, она была жената. И потом муж у нее пропал, пропал, и она сама потеряла память. Во всяком случае, когда она вышла из клиники и когда ее спрашивали, а куда делся ваш муж, в течение всей оставшейся жизни (а жила она после этого еще лет 40), она говорила: я не знаю, о чем вы говорите, я не помню, у меня потеря памяти. То есть, в общем-то, она была где-то остроумный человек, но вот мрачности, конечно, хватало. АНЦИФЕРОВ: Собственно, выходя из группы "Агата Кристи", можно было делать сольный проект "Жорж Сименон". САМОЙЛОВ: Ну, это было бы предсказуемо. РУЖЕЙНИКОВ: А почему «Матрикс»? Глупый вопрос, я понимаю. САМОЙЛОВ: А очень просто, я придумал, говорю: давайте будем называть Глеб Самойлов и… Вот я придумал "Глеб Самойлов"… РУЖЕЙНИКОВ: А, вы придумали… САМОЙЛОВ: Ну, вот так оно и получилось. РУЖЕЙНИКОВ: Вот если бы мы этот вопрос задали бы раньше, вопрос про диктаторство в группе, он просто бы сам собой отпал. "Я уже придумал…" А молодые музыканты работают, молодые ребята или где-то ровесники примерно, или по-разному? САМОЙЛОВ: По-разному. То есть это возраст от 30-ти до 41-го. РУЖЕЙНИКОВ: Ну, то есть сложившиеся уже ребята, сложившиеся все, конечно. САМОЙЛОВ: Да, да. РУЖЕЙНИКОВ: Ну и вот, когда музыканту около 40-ка, он или полностью управляемый (то есть неважно, где ты будешь играть - у Кристины Орбакайте или в "Арсенале")? Это Анатолий Куликов, один из лучших бас-гитаристов вообще России (нет, лучший, наверное), он прекрасно в свое время в "Арсенале" играл, сейчас с Аллой Пугачевой работой, с Кристиной. Не сложно с ними, ну как вот, с сороковником? САМОЙЛОВ: По музыке у нас вопросы возникают очень редко, то есть практически не возникают. РУЖЕЙНИКОВ: То есть единомышленники, получается? САМОЙЛОВ: Получается - да. АНЦИФЕРОВ: А в чем же тогда вопросы? В идеологии и в философии? САМОЙЛОВ: Ну, всякие бывают трения там житейские, там еще какие-то, и так далее. Ну все живые люди. РУЖЕЙНИКОВ: Ну да. Все не любят репетировать, это нормально, ничего удивительно. Все как-то постепенно отказываются от записи пластинок, говорят: денег это не приносит и вообще ничего это не приносит. И вообще изменяется само понятие рок-музыки. Ну как? Вот альбомами уже никто не мыслит. А вы-то все-таки выпускаете, вот третья пластиночка недавно вышла. Третья это, по-моему, "Матрикса"? САМОЙЛОВ: Нет, вторая, вторая. РУЖЕЙНИКОВ: Вторая все-таки "Матрикса", да. САМОЙЛОВ: "Треш" - это вторая пластинка The Matrixx. Да, я испорченный человек альбомами с детствами. То есть когда для меня альбом - это священное нечто, пластинка тем более, я не знаю, в 78-м году, или бабина там с Pink Floyd, с Animals, например. Как это можно расчленить на песни? Поэтому я - да, я мыслю, я продолжаю мыслить альбомами, хотя это старомодно и, наверное, как-то это уже себя исчерпает в ближайшее время. Потому что… РУЖЕЙНИКОВ: Нет, ну главное денег не приносит, вот что обидно. САМОЙЛОВ: Да нет, денег не приносит, то есть получая деньги с фирмы грамзаписи, хотя бы можешь оплатить студию. РУЖЕЙНИКОВ: Ну, это вам повезло. Тут была потрясающая история, чуть не плакал, с Федором Чистяковым. Федор Чистяков обратился через, по-моему, через ЖЖ или через "Фейсбук", обратился к своим поклонникам. Федор Чистяков - это культовая фигура совершенно. "Ребята, вы вот так вот любите мои песни? Ребята, я сейчас записываю альбом". Записал альбом. Он его выложил, вот "помогите оплатить, заплатите, сколько сможете". Было 4 тысячи скачиваний. Причем, все, кто скачал, от альбома были в восторге, ну там, может быть, не все, а 3,5 тысячи. 4 тысячи скачиваний за месяц. Заплатили 400 человек, каждый десятый. Причем большая часть заплатила буквально там центы какие-то. Значит, кто-то заплатил по 100 долларов. В общем, в результате он собрал, затратив на запись альбома 30-ку в долларах, он собрал 4 тысячи долларов. Вот. То есть это культовая фигура. САМОЙЛОВ: Ну вот, к сожалению, об этом приходится думать. То есть мысли такие в голове витают: что же там дальше будет. АНЦИФЕРОВ: Но вы-то автор давнего, уж концептуальнее некуда, альбома "Маленький Фриц", вот вспоминали мы сегодня. Настолько уж концептуальная вещь… Как-то не переиздается это ведь, да? САМОЙЛОВ: Мы переиздали его с первым же альбом The Matrixx, там было дорогое издание "Прекрасное жестоко", и там вложен был альбом "Маленький Фриц". Ну то есть мы как? Мы издавали пластинки и тут же вывешивали свои… Причем, и фирма выпускающая наша не возражала, потому что они понимали прекрасно, что… РУЖЕЙНИКОВ: Что отбить все равно невозможно. САМОЙЛОВ: Что невозможно. Те, кто захотят купить именно пластинку, они ее купят. РУЖЕЙНИКОВ: Да, да, чтобы держать ее в руках, они ее купят. САМОЙЛОВ: А так… Ну как? РУЖЕЙНИКОВ: Ну, единственное, что можно тут, наверное. АНЦИФЕРОВ: Основная концертная деятельность сейчас - это клубы то есть? САМОЙЛОВ: Да, рок-н-рольные клубы, где какие есть. В Москве, в Питере - побольше, в других городах - там, где возможно, там, где есть условия. АНЦИФЕРОВ: Никакой ностальгии по тем тучным временам, насколько я знаю, нету? САМОЙЛОВ: Ну, так… Ностальгия - когда в карман лезешь, тогда. РУЖЕЙНИКОВ: Ну да, тогда бывает ностальгия: хорошие были тучные времена. САМОЙЛОВ: Нет, а в принципе, я очень люблю тесное общение с публикой, очень люблю, когда люди близко ко мне. То есть я всегда ненавидел работать в пустоту, в стадион куда-то там или там дворец спорта, потому что я не вижу, кто там, что там, как они реагируют, потому что я глаз не видел. Для меня этот концерт был в пустоту всегда. Поэтому я так, не любя отношусь к фестивалям. РУЖЕЙНИКОВ: Ну, вообще-то вы, к стати, знаете, не так много сейчас есть музыкантов, которые застали еще эру стадионного рока, вы успели ее схватить действительно, выступали перед диким количеством людей, и продолжаете заниматься музыкой, пишите и продолжаете делать новую музыку, новые песни, потому что большинство-то из них, всё, понимаешь? То есть, грубо говоря, то есть те, кто выступали на стадионах, сейчас выходят (это я не про них говорю), выходят и поют "Марионетки", понимаешь, и все, и неважно где. Это я не про Андрея Вадимовича, бог с ним, но тем не менее. А вы-то человек уникальный, получается. САМОЙЛОВ: Я знал это! РУЖЕЙНИКОВ: Хорошо. РУЖЕЙНИКОВ: Абсолютно не циничный, во всяком случае последние полчаса, Глеб Самойлов у нас в гостях. И доказательство тому, что Глеб сказал: "Я не хочу играть свои старые хиты". 90 процентов наших музыкантов любого жанра именно зарабатывают деньги исполнением "Старая мельница крутится-вертится…" Ну, у каждого есть такая мельница. АНЦИФЕРОВ: У каждого есть своя мельница, да. Главное, что она дает муку или золотой песок. РУЖЕЙНИКОВ: Капусту. АНЦИФЕРОВ: Ну, смотря то, что уже сыпется из кого-то. Вдохновение откуда приходит? Насколько я знаю, вы же очень читающий человек всегда были. САМОЙЛОВ: Честно говоря, где-то два года я не брал в руки, наверное, книги. Да в жизни происходит всего только такого, что, не знаю, пой да пой, сочиняй да сочиняй. РУЖЕЙНИКОВ: Да, это точно, это правда. АНЦИФЕРОВ: Ну, полностью сосредоточены, я имею в виду именно литературную часть, только на песнях и стихах? Не было желания взяться, так сказать, за перо, что-то написать? САМОЙЛОВ: Нет, честно говоря, я пытался какие-то короткие формы писать, но там поделал именно по просьбе, для знакомых и так далее, и понял, что это не мое. Я все-таки поэт-песенник. РУЖЕЙНИКОВ: Слушай, опять вы не циничны абсолютно. Потому что обычно уже человек, который достигает вашего уровня популярности, как минимум популярности, он же всегда говорит: не называйте меня поэтом-песенником, я поэт… То есть вы опять не циничны. Респект! САМОЙЛОВ: Нет, потому что я знаю настоящих поэтов, поэтому и мне есть с чем сравнивать, с кем сравнивать себя. АНЦИФЕРОВ: А как вообще нынешняя вам наша сцена? Я имею в виду, так сказать, в широком смысле, естественно, не беря сугубо развлекательную абсолютно часть, а то, что называется русским роком или же гитарная музыка современная. РУЖЕЙНИКОВ: Да как угодно называется… САМОЙЛОВ: Русский рок в классическом его понятии меня мало интересует. Меня интересует все-таки то, что рождается где-то, ну именно среди субкультур, среди маргиналов и так далее. Ну вот, наверное, там что-то самое честное происходит. РУЖЕЙНИКОВ: Ну, как ни странно, это самое востребованное сейчас на самом деле. А вы никогда не пытались в народной музыке ковыряться, нет? САМОЙЛОВ: Ой, нет. РУЖЕЙНИКОВ: Не дошел пока еще до этого, да? САМОЙЛОВ: Не дошло. Вот у меня почему-то нелюбовь к этнической музыке, причем любой этнической музыке. Я не имею в виду, что я там славянофоб… РУЖЕЙНИКОВ: Или фиб наоборот, да? САМОЙЛОВ: Я все-таки или к классической, или к рок-н-рольной, или что-то в таком роде. РУЖЕЙНИКОВ: Ну, в общем, музыке, которая записывается нотами. "Ой да ой" - это не ваше. САМОЙЛОВ: Да. "Ой да ой, да ой гой еси…" - это не мое. РУЖЕЙНИКОВ: А вы как сочиняете, на чем сочиняете? САМОЙЛОВ: А сочиняю на гитаре. РУЖЕЙНИКОВ: Не на бас-гитаре? САМОЙЛОВ: Ну нет. Сочиняю на гитаре дома, но держу в голове аранжировку все равно, как бы зачатки аранжировки какие-то. Потому что когда я приношу песню нашему клавишнику, с которым мы демонстрационки делаем. Потом их получают музыканты, и каждый вносит уже что-то свое после этого туда. Но в общем ключе, тем не менее, они меня поддерживают, и я этому рад. РУЖЕЙНИКОВ: Но изначально вы идете вы от гитары, в общем, изначально, да? САМОЙЛОВ: Нет, не обязательно. РУЖЕЙНИКОВ: Не обязательно. Вот гитара - как сопровождение, и все. САМОЙЛОВ: Я гитарист, меня все время ругают периодически: что ж ты клавишные партии для гитары-то пишешь? РУЖЕЙНИКОВ: Хорошо. Я как-то раз прочитал (ну, это такой, специфический вопрос, может быть, только для музыкантов он интересен, а, может, и не только), на одном из сайтов написано, что чуть ли не любимым вашим инструментом был Rickenbacker. Это правда или нет? САМОЙЛОВ: Я очень долго играл в "Агате" на Rickenbacker. Да, он мне нравился, но я менял… РУЖЕЙНИКОВ: Вообще просто форма. Просто многие из-за формы его берут, Rickenbacker. Вот вообще овеяно легендой… САМОЙЛОВ: У него потрясающие есть мирзоедные звуки, которые меня возбуждают. А сейчас мы играем немножко другую музыку, то есть там много тяжелой гитары. Собственно говоря, основная как бы гитара-то и есть, то есть такая тяжелая, рифовые вот такие вещи. РУЖЕЙНИКОВ: Ну да. САМОЙЛОВ: Поэтому для этого подходят другие гитары. А я сам на гитаре играю всего в четырех песнях. РУЖЕЙНИКОВ: Ну, нормально, тоже хорошо. САМОЙЛОВ: А так руками машу. АНЦИФЕРОВ: А в зарубежной современной музыке вы следите вообще за нынешним процессом? САМОЙЛОВ: У меня есть какие-то там любимые и направления, я даже не могу назвать группы конкретные. То есть я люблю, у меня такой разброс от дарк-электро и техномузыки до скрима, там эмакора и так далее. Причем, эмакор не слащавый… РУЖЕЙНИКОВ: А жесткий такой. САМОЙЛОВ: А там где жесткий, там, где орут так, что понятно, что людей рвет пополам. РУЖЕЙНИКОВ: Маргинально, нормально. Ну что, хорошо. А насколько это востребовано у публики? САМОЙЛОВ: Не знаю. РУЖЕЙНИКОВ: Пофигу, по большому счету? САМОЙЛОВ: Да. РУЖЕЙНИКОВ: Нет, у вас же музыка довольно жесткая довольно? САМОЙЛОВ: Да музыка жесткая, да. РУЖЕЙНИКОВ: Соплей я у вас не слышал, вы знаете, вот в "Матриксе" их нету вообще. САМОЙЛОВ: Ну, что ж, может, еще и будут. РУЖЕЙНИКОВ: А насколько текст важен? САМОЙЛОВ: Так же, как важна музыка. РУЖЕЙНИКОВ: Нет, подождите, самое время тогда вот о русском роке поговорить. Разумеется, там у буржуев есть люди, которые сделали себе имя не только на исполнительском мастерстве, но и на текстах. Это Брюс Спирнгстин, Боб Дилан, ну понятное дело. Но, в общем-то, мы знаем, что когда идут от текста, это наша русская история, к сожалению, к сожалению. САМОЙЛОВ: Ну, я говорю, я иду, привычка идти, я иду от музыки. РУЖЕЙНИКОВ: От музыки все-таки. САМОЙЛОВ: Я иду от музыки и пытаюсь наполнить себя тем содержанием, которое у меня сейчас внутри. РУЖЕЙНИКОВ: Но как-то с текстами у вас тоже получается, там все нормально, там все хорошо. САМОЙЛОВ: Вы тоже перестали быть циником в последние несколько минут. РУЖЕЙНИКОВ: Да нет, я вам объясню на самом деле. Просто когда мы узнали, что вы придете к нам в гости, мы развели руками: ну, циничной программы не получится. Простите за комплимент, но, в общем, ваша музыкальная судьба, ваша творческая судьба, она не вызывает желания там втыкать в вас иголки. И не потому, что сдачи можно получить, а потому, что достойным делом занимаетесь. АНЦИФЕРОВ: Ну, все весьма искренне, да, это первое, что, конечно, подкупает. РУЖЕЙНИКОВ: Конечно. И мы же придумали для этого, вы знаете, вот такой вариант циников, что мы значит сегодня говорим не о цинизме, допустим, а об отсутствии цинизма. САМОЙЛОВ: Вот тоже, верно, да, все понял. РУЖЕЙНИКОВ: И все, все катит очень хорошо. А если бы вдруг вот… ну, понятное дело, что трудно это предугадать, но вдруг, внезапно вот поперло бы - звонит вам Эрнст или Добродеев и говорят: вот обязательно на ящике в больших количествах нужна группа "Матрикс". САМОЙЛОВ: Если с теми же песнями, то ради бога. РУЖЕЙНИКОВ: А, то есть никакого такого протеста нет. То есть если меня сделают масс-культурой, я не против на самом деле, да? САМОЙЛОВ: Если это пойдет в массы, я не против. Хотя я сомневаюсь, что с нашей и тем более политизированностью еще кроме всего прочего, нас позовут на Первый канал. АНЦИФЕРОВ: А, то есть ваша группа политизирована? САМОЙЛОВ: Да. РУЖЕЙНИКОВ: Да сам Глеб политизированный. Господи, что группа, Глеб политизированный! Читал, читал высказывания… Но просто интересно. Очень многие же у нас не то что от политики, от социальных проблем так вот многие музыканты отстранились. Причем, это не только те, которые хорошо лавэ рубят, но многие просто: это не мое. А вы другой, да? САМОЙЛОВ: А у меня наоборот что-то… РУЖЕЙНИКОВ: Как-то вот это мое совсем, да? САМОЙЛОВ: Что-то наоборот, да, стало моим совсем. АНЦИФЕРОВ: Но это приходит, грубо говоря, из интернета или из общения с людьми? САМОЙЛОВ: Из-за общения с людьми, из-за жизни, которую я вижу, да из-за всего. Из-за того, что душно мне в этой стране. РУЖЕЙНИКОВ: Но уезжать-то не хочется все равно. САМОЙЛОВ: А уезжать-то… А куда? РУЖЕЙНИКОВ: Да и некуда, некуда, конечно. САМОЙЛОВ: Уезжать-то некуда. Поэтому лучше пытаться хоть кого-то перекинуть на свою сторону. РУЖЕЙНИКОВ: Вы знаете, Глеб, я вам хочу сказать, я долго думал насчет "некуда" или "не хочется". На самом деле людям, которым даже вот по каким-то причинам душно жить на родине (Россия или не Россия, но в данном случае мы говорим о России), если они не уезжают, говоря себе: ну что я там буду делать, кому я там нужен, все-таки это значит - не хочется. Я объясню, почему, то есть проиллюстрирую примером. У меня есть один знакомый, который был очень неплохим журналистом. Он так хотел уехать, что он сейчас работает в очень хорошей стране, у него нормальная сытая жизнь. А журналистом он был неплохим, проработал здесь 15 лет за хорошие деньги, все нормально. Он работает в архиве, бумажки перекладывает. Вот ему хотелось! Все, плевать на профессию и все! Он, разумеется, всем рассказывал, что уезжает исключительно ради детей. Детей у него, правда, но неважно, дай бог будут, там все нормально. Вот ему хотелось. А вам, видать, не хочется все-таки. Это не пафосно звучит, но вот, наверное, вот таким вот образом происходит. Потому что с голоду вы там точно не помрете. САМОЙЛОВ: Ну, может быть. Это я сомневаюсь, что я там с голоду не помру. Я еще жду, когда здесь я буду помирать. РУЖЕЙНИКОВ: Весело прозвучало. АНЦИФЕРОВ: Сейчас у нас есть возможность непосредственно познакомиться с творчеством группы "Матрикс". И у нас песня "Космос". Как-то ее предварите. САМОЙЛОВ: Да, песня из альбома "Треш". РУЖЕЙНИКОВ: Собственно говоря, вот и все предварения. Это не у нас, мы-то с тобой знакомы с творчеством. Если вдруг кто не слышал группу "Матрикс", что, кстати, вряд ли. САМОЙЛОВ: Вот вам и сопли, кстати. Песня плавно перетекла в рекламу. РУЖЕЙНИКОВ: Да-да, песня должна переходить в сопли обязательно, вообще в такие праздничные, веселые. А вы праздники любите, Глеб? Да бог их знает… САМОЙЛОВ: Бог знает. Когда есть с кем справлять, тогда люблю. А так - чё, сидеть дома, смотреть какой-нибудь там сериал любимый там… РУЖЕЙНИКОВ: Ну, это наше главное развлечение на праздники, да. САМОЙЛОВ: Да. И тупо пить водку. Ну, что ж, разве это праздник? РУЖЕЙНИКОВ: Вот и нам кажется… АНЦИФЕРОВ: Да ведь, наверное, накануне праздников-то все-таки люди какие-нибудь ушлые звонят и говорят: а выступите у нас на корпоративе вот с этим, вот с тем, ну вот с тем, что было… САМОЙЛОВ: Ну, сейчас не звонят. РУЖЕЙНИКОВ: Уже все, да? АНЦИФЕРОВ: А то было. САМОЙЛОВ: Да. РУЖЕЙНИКОВ: Отвадили. САМОЙЛОВ: Да. Но этот новый год мы сыграли группой "Матрикс", именно с программой "Матрикс" в клубе, то есть клуб, который специализируется на темной культуре. Поэтому что мрачнее группы "Матрикс" они не могли найти, и поэтому позвали нас. АНЦИФЕРОВ: Черная елка… РУЖЕЙНИКОВ: Нет, а вы действительно мрачные или нет? Или это игра? САМОЙЛОВ: Нет, я человек депрессивный, честно говорю. РУЖЕЙНИКОВ: Депрессивный, да? Потому что одна из самых мрачных групп на нашей сцене - это, разумеется, "Пикник", одна из самых мрачных групп. Но когда ты с ними начинаешь общаться, то есть это понятно, что это веселые, остроумные люди, это театр такой. Потому что у них одна из самых таких страшных песен - это "Станешь ты фиолетово-черным", допустим. Эдмунд рассказывает: я просто шел по полю, цветы росли фиолетово-черные. Или, допустим, "все украдено до нас". Это из этого самого… АНЦИФЕРОВ: Из газет. РУЖЕЙНИКОВ: Из "Операции "Ы" и другие приключения Шурика". То есть все это… САМОЙЛОВ: Да-да-да. РУЖЕЙНИКОВ: То есть у вас все-таки вот мрачнота такая вот прет нормальная. САМОЙЛОВ: Ну, это не нормально, жить с этим неприятно. РУЖЕЙНИКОВ: Тяжело, да. АНЦИФЕРОВ: Нет, ну хорошо, что есть выход, так сказать, на сцене. РУЖЕЙНИКОВ: Да, темной энергии. САМОЙЛОВ: Да, есть выход. То есть сцена для меня - это… Во-первых, сочинение песен - это выход. А, во-вторых, конечно, выступление на сцене - это подъем, это выход, да-да. АНЦИФЕРОВ: Как сами считаете, легко ли людям с вами общаться? Есть ли друзья такие настоящие, которые за долгие годы не изменяли к вам отношение, сохранились? САМОЙЛОВ: Ну, друзья есть, товарищи есть. То, что со мной тяжело, это правда. РУЖЕЙНИКОВ: А вам тяжело от того, что другим с вами тяжело, или нет? Или вы не задумывались особенно? САМОЙЛОВ: Ну, когда ссоришься с людьми окончательно, конечно, тяжело. Когда обижаешь человека, тяжело. РУЖЕЙНИКОВ: Ну ладно, мы ковырять-то не будем. Это, наверное, слишком серьезно. А вы себя чувствуете если не патриархом нашей рок-сцены, ну то есть человеком, который уже приближается (я не к возрасту, я к творческому возрасту) к творческому возрасту патриарха нашей рок-сцены? САМОЙЛОВ: А для меня дело в том, что как вот закончилась группа "Агата Кристи", для меня часть жизни как-то отрубило полностью. РУЖЕЙНИКОВ: Сейчас все по новой? САМОЙЛОВ: Да, сейчас все по новой. РУЖЕЙНИКОВ: Все заново. САМОЙЛОВ: И я себя… Вот странно, то есть возраст возрастом, но я себя и в 25-то чувствовал не молодым человеком. РУЖЕЙНИКОВ: А сейчас как раз вот тоже не молодым, и, в общем, как-то нормально. САМОЙЛОВ: Вообще никаким, человек без возраста. РУЖЕЙНИКОВ: Да, человек без возраста. Ну, знаете, хотелось бы вам пожелать, чтобы… ну, вы можете себя патриархом, там каким-то папой и не чувствовать, но чтобы вот это вот чувство патриарха в вас и такое папство, чтобы это чувствовали промоутеры из клубов, которые вас зовут: вот давайте-ка позовем, чтобы выступила группа "Матрикс", там, между прочим, сам Самойлов Глеб играет. Вот таким вот образом. САМОЙЛОВ: На это пожелание согласен. АНЦИФЕРОВ: Спасибо вам большое, Глеб. САМОЙЛОВ: Спасибо вам. АНЦИФЕРОВ: Дорогие радиослушатели, на забывайте о Глебе Самойлове. РУЖЕЙНИКОВ: Успехов! И пишите, пожалуйста, пластинки. САМОЙЛОВ: Спасибо! До свидания.