ТРАХТЕНБЕРГ: У нас в гостях Арина Шарапова. Здравствуйте. ШАРАПОВА: Я слышала: балерина, певица. ТРАХТЕНБЕРГ: Так кто вы все-таки? ШАРАПОВА: Просто не вопрос – станцевать, спеть. Я просто человек такой. Вот родился когда-то человек, назвали Ариной. Повезло, скажу я вам. ТРАХТЕНБЕРГ: Я бы, может быть, и отмочил какую-нибудь шуточку, что хорошего человека Ариной не назовут. Но не буду. ШАРАПОВА: Я знаю, знаю вашу нелюбовь к окружающему миру. Слышала. Я когда шла к вам на эфир, папа позвонил. ╚Куда ты, доченька, идешь? Я слышал на ╚Маяке╩ анонсы. Что ты делаешь, дочка? Не ходи к Трахтенбергу!╩ – ╚Папа, почему? – Он говорит: ╚Всех не любит╩. А я подумала: клево, это же клево, когда всех не любят. И когда тебя все любят, должен быть кто-то, кто с тебя снимет корону, поставит на землю. ТРАХТЕНБЕРГ: Арина, мы переходим к вам, мы будем записывать вашу биографию в прямом эфире. Нас интересует ваше детство, отрочество и юность. То есть до того момента, когда мы вас узнали. Когда все вас узнали. ШАРАПОВА: А я не знаю, когда вы меня узнали, например. ТРАХТЕНБЕРГ: Я сегодня с вами познакомился. Вот до сегодняшнего дня. Арина, в каком городе вы родились? ШАРАПОВА: г.Москва. ТРАХТЕНБЕРГ: Мне понравилось: г.Москва. БАТИНОВА: А как у вас, такое же отношение? ШАРАПОВА: Люблю. Обожаю. Не могу без этого города. ТРАХТЕНБЕРГ: А какие вам места нравятся в Москве? ШАРАПОВА: Центр. Я там родилась. Я люблю Арбат, я люблю Делегатскую улицу, которая сейчас стала Божедомкой. Я люблю вообще Садовое кольцо, Садово-Кудринскую. Обожаю Центр. Вот. Все еще люблю. ТРАХТЕНБЕРГ: А по Центру как перемещаться-то? Невозможно. ШАРАПОВА: Я обожаю по Арбату погулять. ТРАХТЕНБЕРГ: Там грязно. ШАРАПОВА: Да ладно, грязно! Надеваешь резиновые сапожки, платочек так красиво очень, какие-нибудь черные очки, а-ля 60-е получается. И идешь себе туда-сюда. ТРАХТЕНБЕРГ: Сфотографировалась, в одну сторону 40 раз, обратно – 60 раз. ШАРАПОВА: Нет, я же в сапожках и очках. Что же вы, Рома, не знаете совершенно ничего про модные тенденции 60-ых? Наверное вы родились значительно позже, год назад. ТРАХТЕНБЕРГ: Да, я, наверное, в 1861 году родился. Как раз только всех выпустил барин на свободу, тут я как раз. Вот, Ромочка, это первое поколение свободных людей. А родители ваши чем занимались? ШАРАПОВА: Вот сейчас они сидят дома и в ужасе слушают ╚Маяк╩. Просто в обмороке. БАТИНОВА: Не переживайте. ТРАХТЕНБЕРГ: Вы ничего пока не говорили плохого. Ну, так родители чем занимались? ШАРАПОВА: Мама – педагог английского языка, папа – инженер. Вот, собственно, их основные профессии. Вот себе там они так и занимались своими делами. ТРАХТЕНБЕРГ: Вот когда вы родились, вас отдали в детский садик или дома воспитывали? ШАРАПОВА: В детский домик. ТРАХТЕНБЕРГ: В детский домик, никого у нас еще не было из детского домика. ШАРАПОВА: Нет, бабушка меня не отдавала никуда, я была дома. И отводила меня когда в детский сад, это был обморок у всех. В общем, в результате я была с бабушкой. Бабушка кормила меня булочками, колбасой за 2.20. И, в общем, ей было все время страшно, что внученька не доест. Но, все-таки, она же с войны вышла. И вот ребенок ел, радовался, чувствовал себя классно. Ну, вот такая у меня была замечательная бабушка. Все это происходило на Делегатской улице. ТРАХТЕНБЕРГ: А что вам пытались насадить из такого вечного, доброго, нетленного до школы? ШАРАПОВА: Ну, типа Пушкина, наверное. Пунькин. Вот я же бабушкой стала недавно. И мой внук говорит: Пунькин. Мне это страшно нравится. Вот Пунькина. Потом кого еще? Маяковского, я помню, насаждали. Море каких-то сказок. Кстати, совсем недавно мой папа обнаружил у нас дома залежи литературы, изданной в 19┘ там каких-то годах. Потрясающие совершенно издания, с Билибинскими картинками. И там всякая ╚Царевна-лягушка╩. Вот это вот все мое. Подробности беседы слушайте в аудиофайле.