В этой программе - никакой политики, ничего, что может повлиять на выборы, и это повод к хорошему настроению. Никакой политики, ничего, что может быть расценено как агитация, контрагитация, пропаганда или контрпропаганда существующего строя, несуществующего строя и вообще чего бы то ни было. Так что с этим предвыборным днем мы вас не поздравляем, мы о нем не скорбим, не даем советов, не оцениваем ничего. Таким образом, первый вопрос... ВЕЛЛЕР: А вопрос такой: с чего начинать читать книги вашего покорного слуги, то есть автора программы... Если у человека болит голова, и вообще у него грипп и хочется чего-нибудь полегче, чтобы не загружать мозги, то лучше читать "Легенды Невского проспекта", коих за тринадцать лет с момента первого издания вышло примерно миллион двести тысяч экземпляров, и еще никто не жаловался, что эта книга обременяет интеллект или ухудшает настроение. Если, наоборот, нужно укрепиться духом, чтобы устоять на ногах и жить дальше, тогда существует майор Звягин ("Приключений майора Звягина"), про которого ряд людей говорил, что упомянутый майор помогает преодолевать трудности, невзгоды, поверить в себя, в жизнь и так далее. Если человека интересует, как устроен мир и как мы дошли до жизни такой (не в плохом и не в хорошем смысле, а в нейтральном, аполитичном), то есть у меня кирпич, который так и называется: "Все о жизни". Который рассказывает, как устроено все, но не таким языком, каким обычно пишутся философские трактаты, а таким, каким разговаривают между собой нормальные люди. Приблизительно вот так. А если человеку очень сильно напекло, - предположим, достал сосед снизу, - то есть книга, которая называется "Великий последний шанс" - как раз про то, что напекло. СЛУШАТЕЛЬ: Имеет ли писатель моральное право изображать историческую личность, не имея достоверных сведений о жизни личности, тем более интимной? Ваше отношение к книгам Юрия Нагибина "Любовь вождей" и Владимира Войновича "Жизнь Чонкина. Книга III. Перемещенное лицо"? ВЕЛЛЕР: Что касается права писателя изображать историческую личность - это право никому никогда не дается, оно узурпируется. Для этого нужно иметь или смелость, или наглость, или уверенность, или ощущение морального права, или беззаботность, или что-то еще. Имеет ли писатель право? Такой вариант существовал только тогда, когда какое-либо государство, и отнюдь не только коммунистический Советский Союз, - это было и в средние века, и в абсолютистской Франции, - государство заказывает писателю написать то-то и то-то. Например, героический роман, поднимающий как героя какую-то историческую личность. Или, наоборот, пасквиль, или что-то еще. Это политический заказ, и можно сказать, монаршей волей писателю даруется право это писать. Если же нет, тогда писатель решает сам. Пример наиболее расхожий, который многие слышали неоднократно, - когда Дюма сказал, что история - это только гвоздь, на который он вешает картину своих романов. Имел ли право Дюма изображать кардинала Ришелье, Людовика XIII-го и еще ряд исторических лиц совсем не такими, какими они были на самом деле, а такими, какими они ему больше нравились? То есть кое-какие реальные условия и факты Дюма соблюдал. Ну а остальное его интересовало меньше; ему было важно, чтобы оно было интересно, красиво, художественно и тому подобное. И вот уже почти никто не знает, за исключением редких-редких энтузиастов, что представлял из себя реальный д'Артаньян, командир королевской роты мушкетеров, но зато о д'Артаньяне Дюма уж мы-то знаем все. А что касается Ришелье, то ведь и он был не такой, как у Дюма, и это относится ко многим...