"Я не знаю в новейшем искусстве никого, в ком был бы такой исступлённый творческий порыв, разрушающий старый мир и создающий мир новый. Музыкальная гениальность Скрябина так велика, что в музыке ему удалось адекватно выразить своё новое, катастрофическое мироощущение, извлечь из темной глубины бытия звуки, которая старая музыка отметала. Но он не довольствовался музыкой и хотел выйти за её пределы. Он хотел сотворить мистерию, в которой синтезировались бы все искусства. Мистерию он мыслил эсхатологически. Она должна быть концом этого мира... Скрябин в исступлённо-творческом порыве искал не нового искусства, не новой культуры, а новой земли и нового неба. У него было чувство конца всего старого мира, и он хотел сотворить новый космос". Так писал о композиторе Николай Бердяев. Для отражения грандиозности послания Скрябина ему даже не хватило философского красноречия, и он добавил эсхатологическую образность "новой земли и нового неба" из Откровения Иоанна. Можно с уверенностью утверждать, что для Скрябина музыка не была самоцелью, а всегда являлась средством достижения вселенской задачи. В этом смысле его симфонические поэмы представляют собой некий процесс осуществления этой миссии. Это же можно сказать и о фортепьянной пьесе, которую мы будем слушать сегодня. Она называется "Vers la flamme" ("В пламени") и написана в 1914 году. Образы огня и пламени, к которым Скрябин не раз обращался, являются отражением его поисков возможности объединения звука и света. Но в этой пьесе, едва ли не самой радикальной и безжалостной в истории музыки, есть ритуал самопожертвования всепоглощающему огню. Огню, из которого всё происходит, и к которому всё возвращается. Фактически эта пьеса разрастается до оркестровой текстуры, и есть сведения, что изначально она и была задумана как симфоническая поэма. Вначале послушаем запись 2011 года Владимира Фельцмана, которого вы по результатам голосования сочли лучшим интерпретатором адажио 23-го фортепьянного концерта Моцарта. В качестве альтернативы услышим Владимира Ашкенази, запись 2014 года. Возможно, кто-то воспримет её с искренним удивлением, насколько различными могут быть интерпретации музыки 20 века вообще, и Скрябина, в частности. Обратите внимание на разницу в темпах и фактуре у двух великих пианистов. Разберитесь и проголосуйте.