Рубрика “Разлом” Андрея Светенко на “Вестях FM”. В этот день 100 лет назад – 20 ноября 1919 года – тринадцатилетняя Ирина Кнорринг, проживавшая с родителями в Харькове, записала в своем дневнике: "В ночь на 19-е наши части (имеется в виду Добровольческая армия) оставили Курск и медленно отходят к югу. Так пишут в газетах. Ходят невероятные слухи, настроение – паническое. На фронте адмирала Колчака скверно! Солдаты ходят босиком. Проклятые буржуи! Недавно на мосту сидели двое детей и плакали. Около них образовалась толпа. Дети говорили, что у них отец на войне, а мать умерла недавно. Проходила мимо одна барыня в котиковом пальто. Она послушала их и сказала: "Что вы им верите! Это они говорят всегда! Знаем мы! Это они представляются". Случился там один офицер, который сказал этой барыньке: "Потрудитесь снять ваше пальто и посидите здесь, на мосту, часа два. Тогда и вы "попредставляетесь". Дама покраснела и бросила офицеру: "Нахал!". Надо напомнить, автор этих строк, девочка-вундеркинд, она станет поэтессой, будет жить в эмиграции, во Франции. Ее записки периода Гражданской войны – пронзительное и щемящее повествование. В них много увиденного глазами ребенка, верящего в доброту, порядочность, в то, что привычный с рождения мир вещей и людей не может измениться, хотя он рушится на глазах. Отсюда, кстати, и выплеск о проклятых буржуях. Описанная Ириной уличная сценка показательна. Плачущие сироты, вокруг – прохожие... Кто-то успокаивает свою совесть тем, что, мол, попрошайки "представляются", кто-то, как человек в военной форме, строг, всё понимает, но помочь ничем не может. Такое было и по другую сторону баррикады. "В ноябре 1919-го житель Москвы много переживает несчастья, кругом его окружают одни лишения" – это тоже цитата – из сочинения юноши-подростка Михаила Жукова. В тот год он был слушателем Народного университета имени Шанявского, одного из последних частных вузов, действовавших в столице. Это не значит, что учились там те, кто не симпатизировал советской власти. Жуков – как раз за революцию: "Я сторонник жесткой, сознательной и упорной борьбы со старым миром, но кроме борьбы, я непременно культуру, искусство, прогресс ставлю на первый план. Народу, низам надо дать доступ на рабочие факультеты, а не только по каким-то там мандатам, рекомендациям. И не только коммунистам – надо открыть двери для всех желающих. Почему я это пишу? Потому что в ноябре меня больше всех волнует этот вопрос. Я 2 месяца не могу добиться, несмотря ни на какие старания с моей стороны". Прервем цитату. В ней интересно, что понятия "народ", "низы" для молодого человека не совпадают с пониманием, что это – те, у кого на руках мандат или партийный билет. Это, оказывается, не одно и то же. Люди начинают чувствовать, что рождается какая-то новая сословно-кастовая система, в которой каждому в отдельности можно сказать: "А вы, батенька, не народ". Удивительно: 16 лет человеку, а он подмечает то, что взрослым не дается. А может, как раз потому, что молод и еще наивен… Продолжим цитату: "Голод-холод несут заболевания, люди постепенно вымирают. Огрубели от этой тяжелой жизни. Пока борьба за существование, каждый за себя. Хочется взлететь, как орел, чтобы в последний раз подняться ввысь и парить там, ничего не видя внизу. Но нет! Крылья подбиты жизнью, нет силы. Когда же люди наконец опомнятся, будут мирно трудиться, жить счастливо, наслаждаясь окружающей нас природой". Из таких свидетельств лучше понимаешь, насколько ужасна война, тем более гражданская, – лучше, чем из постановлений, резолюций и призывных речей на митингах.