Артур ШНАБЕЛЬ (17. IV 1882- 15. VIII 1951) Его искусство столь сильно и совершенно, что оно не подвержено "коррозии". Именно таким артистом был Артур Шнабель. Игра его, сохранившаяся в записях на пластинки, оставляет сегодня едва ли не столь же сильное и глубокое впечатление, как в те годы, когда он выступал на сцене. Тем, кто знал его только по записям – а таких сегодня, конечно, большинство,- Шнабель представлялся фигурой монументальной, титанической. Между тем в жизни это был небольшого роста человек с неизменной сигарой во рту, и только голова и руки были у него непропорционально велики. Репертуар Шнабеля был велик, но не безграничен. Ученики вспоминали, что на уроках их наставник играл наизусть практически всю фортепианную литературу, а в ранние годы в его программах можно было встретить имена романтиков – Листа, Шопена, Шумана. Но достигнув зрелости, Шнабель сознательно ограничивал себя и выносил на суд аудитории лишь то, что было ему особенно близко – Бетховена, Моцарта, Шуберта, Брамса. Сам он мотивировал это без кокетства: "Я почел для себя честью ограничиться высокогорной областью, где за каждой взятой вершиной снова открываются все новые и новые". "Детям дают играть Моцарта, потому что у Моцарта сравнительно немного нот; взрослые избегают играть Моцарта, потому что каждая его нота у него стоит слишком дорого". Владимир ГОРОВИЦ (1. X. 1904- 5. XI. 1989) Наряду с достоинствами критики справедливо находят в игре Горовица и поверхностность, стремление к внешним эффектам, к фраппированию слушателей техническими эскападами. Вот мнение видного американского композитора В. Томсона: "Я не утверждаю, что интерпретации Горовица в основе своей фальшивы и неоправданны: иногда они таковы, иногда – нет. Но тот, кто никогда не слушал исполнявшиеся им произведения, легко мог бы заключить, что Бах был музыкантом типа Л. Стоковского, Брамс – своего рода легкомысленным, работающим в ночном клубе Гершвином, а Шопен – цыганским скрипачом". Эти слова, конечно, слишком резки, но подобное мнение не было единичным. Стиль Горовица так своеобразен и определенен, что любой мало-мальски искушенный слушатель способен узнать его сразу. Один-единственный такт любой из его интерпретаций на рояле может определить этот стиль лучше всяких слов. Но нельзя, однако, не выделить самые выдающиеся качества – поразительное колористическое разнообразие, лапидарную уравновешенность его мелкой техники, громадный звуковой потенциал, а также чересчур развитые рубато и контрасты, эффектные динамические противопоставления в левой руке".