В этот день 100 лет назад – 13 декабря 1918 года – во Францию для участия в предстоящей мирной конференции прибыл президент США Вудро Вильсон. Мобильность политических деятелей 100-летней давности много уступала нынешним. Работа Парижской конференции начнется только спустя месяц, а президент Америки – уже на месте будущих заседаний. Подробнее – в рубрике Андрея Светенко "Разлом" на радио "Вести FM". Впрочем, события напрямую связанные с мировой войной, с революцией в России и Германии, находились в развитии, и замыслы победителей еще требовали подтверждения их силы и могущества. Ясно было только то, что после поражения Германии и ее союзников в Первой мировой войне тон в мировой политике будет задать квартет – "Большая четверка": США, Британия, Франция и Италия. Именно это и предложил первым делом Вудро Вильсон – сузить круг вершителей мировых судеб, потому что в ранге победителей на конференции присутствовали ни много ни мало 27 государств, в том числе и вновь возникшие Польша и Королевство сербов, хорватов и словенцев. Задачей конференции было определить послевоенные границы, признать появление новых государств, в основном возникших на территории бывшей Российской империи, а также создать постоянно действующий институт – международную организацию, целью которой было бы предотвращение вооруженных конфликтов в мировом масштабе. При этом ни одно из правительств в России, претендовавших в тот момент на легитимность и международное признание – ни Колчак, ни Деникин, ни Краснов, не говоря уже, разумеется, о большевиках, о Ленине, на конференцию не были приглашены вообще. На словах никто не отрицал вклада русской императорской армии в победу над общим врагом, но после заключения сепаратного мира с Германией советская Россия была названа "изменницей интересам союзников по Антанте". Собственно, избежав войны на два фронта, Германия и смогла еще почти год продержаться на западном фронте. Кроме того, советскую власть в России западные политики воспринимали как временный эксцесс; приглашение Совнаркому во главе с Лениным означало бы фактическое признание большевиков. Их оппоненты в тот момент тоже не представляли собой полноценные государственные структуры, и здесь чистосердечное признание своей "временности", непредрешенности будущего России со стороны Колчака и Деникина ситуативно играло против легитимности белогвардейских правительств. Русские политики, к тому времени уже оказавшиеся в эмиграции, в той же Франции, пытались постучаться в двери зала заседаний, предлагали составить делегацию из бывших царских министров, министров Временного правительства плюс эсеров, но понимали, что юридической почвы под ногами у такой делегации не будет. Кроме общих целей, проникнутых, скорее, чувствами, чем интересами, у "Большой четверки" были и расхождения в подходах. Так, Соединенные Штаты не выражали желания сильно ослабить Германию (а именно это, забегая вперед, и произойдет). Американцы не хотели коренного изменения баланса сил в Европе, а именно – чрезмерного усиления Англии и Франции за счет побежденных. Как ни странно покажется, но Великобритания, в тот момент могущественная колониальная империя, тоже не стремилась поставить Германию на колени, опасаясь, что на континенте возобладает одна лишь Франция. И действительно, именно Париж выступал за то, чтобы перенести франко-германскую границу на берега Рейна, обложить Германию многолетней выплатой контрибуции, лишить ее всех колоний, запретить иметь военный флот, авиацию и танки. В туманной дымке при этом по состоянию на декабрь 1918 года оставались контуры границ и в целом ситуация на востоке Европы. Там еще два предстоящих года будет неспокойно.