В этот день - 4 ноября 1917 года по старому стилю - в Москве около подъезда дома, в котором  проживал, был ранен генерал Алексей Брусилов - один из самых известных и популярных в стране военачальников. Газета "Труд" подала эту новость как покушение на героя Первой мировой войны: "Нападение на генерала. Около трех часов дня на улице был ранен Алексей Алексеевич Брусилов". Однако на самом деле всё было прозаичнее. Брусилов стал жертвой разрыва шального снаряда. Накануне в Москве еще шла беспорядочная стрельба, артиллерийские обстрелы. Подробнее - в рубрике Андрея Светенко "Разлом" на радио "Вести ФМ". Впрочем, в этом эпизоде был свой символизм. Генерал, с чьим именем было связано самое успешное и самое крупное наступление русской армии - Брусиловский прорыв в начале лета 1916-го года, - военачальник, решительно перешедший на сторону Революции в феврале 1917 года, вскоре назначенный Верховным главнокомандующим, но столь же быстро ушедший в отставку, сменный Корниловым. Брусилов встречал октябрьские дни как частное лицо, как московский обыватель, один из тысяч, кто в те дни, опрометчиво выйдя из подъезда на улицу, мог попасть под пулю или осколок снаряда.  Упоминание о Брусилове в тот день было напрямую связано с другой информационной темой - событиями на Украине. Дело в том, что Брусилов в свою бытность Главковерхом летом 1917 года проводил активную работу по украинизации частей русской армии, дислоцированных в малороссийских губерниях, что, с одной стороны, вызывало тревогу у Временного правительства, с другой - было вынужденным компромиссом для российской власти в лице Керенского, потому что до поры останавливало сепартистские намерения украинской Центральной рады. И вот, после октябрьского переворота в Петрограде, в Киеве провозгласили созыв Украинского Учредительного собрания, вновь подняли вопрос об украинизации армии. При этом, как писала газета "Новая жизнь": "Военный министр Рады Симон Петлюра утверждает, что Украина ни в коем случае не ставит себе целью отделения от России, как то было бы  угодно только буржуазной прессе. Против отделения говорят очевидные экономические интересы и родственные культурные связи. Так что усиленно муссируемые буржуазными кругами слухи о сепаратизме Рады только сеют смуту и взаимное непонимание". Между тем, наступали времена, когда обыватель понемногу начинал лишаться возможности получать известия о происходящем из разных по своей направленности источников информации. Заметка в газете "Труд" под заголовком "Насилие над печатью": "Накануне вечером отряд вооруженных людей от имени Военно-революционного комитета занял типографию "Московского листка", где печатается газета "Земля и Воля". Объявлено, что оборудование и имущество реквизируются группой анархистов, с завтрашнего дня редакция газеты должна оставить помещение". Эта лихая кавалерийская атака на прессу приобретала в те дни массовый характер, но остававшиеся еще незакрытыми газеты напоследок позволяли себе иронизировать: "Нелишне припомнить, какой крик поднимали господа большевики по поводу закрытия их газетенок, когда те принимали уж слишком погромный характер. Ныне, получив возможность топтать свободу слова и печати, большевики не только позакрывали так называемые буржуазные газеты, но начали закрывать и социалистические, из числа тех, кто не встал на сторону Ленина. Что ж, да здравствует большевистская свобода печати в кавычках!".