Программу "Завтра в мире" ведёт Лариса Катышева. Гости в студии – председатель совета Координационного центра национального домена сети Интернет .RU/.РФ Екатерина Рудых и куратор по работе с экспертами приоритетного проекта "Современная цифровая образовательная среда в Российской Федерации" Алёна Ватбольская. Мы говорим сегодня об образовании, о том, какие специалисты нужны для того, чтобы цифровая экономика действительно случилась и как получить этих специалистов в достаточном количестве. Кто и как их готовит сегодня? Какие вопросы возникают в образовании, связанные с нашим будущим? Екатерина, вы уже были в гостях у программы какое-то время назад, и мы говорили о том, что не хватает специалистов в области IT, сколько бы ни выпускали их отечественные вузы. Ситуация, как я понимаю, с тех пор не очень изменилась? Е. Рудых: Ну, во-первых, прошло только лето, и ситуация не могла измениться кардинально. Но на самом деле действительно эта проблема есть. Тем более что мы сейчас вступаем в эпоху цифровой экономики, когда у нас очень многие профессии вообще уходят с рынка. Например, бухгалтера. Сейчас уже начинаются смарт-контракты. Это коснётся достаточно большой доли юристов. Вообще технология блокчейн полностью меняет финтех (англ. fintech). То есть, это всё как бы меняет рынок и рыночную среду. И, соответственно, встают вопросы подготовки кадров. И, конечно же, этот вопрос будет достаточно актуальным и острым ещё не один год в России. А. Ватбольская: Прежде всего, это связано с тем, что современные вузовские программы не всегда успевают за теми трендами, которые происходят на рынке. Это правда. Мне недавно попалась статья, в которой говорилось о том, что высшее образование для специалиста в области IT вообще даже невозможно. Пока ты будешь его получать, этот IT-мир так далеко уйдёт вперёд, что возможны только какие-то периодические курсы, апгрейды, которые дают тебе всё самое новое, и всё. А. Ватбольская: Ещё надо не забывать, что для подготовки программы для вуза требуется время на её разработку, согласование, на изменение тех же ГОСТов, стандартов и всего чего угодно. Плюс ещё года 3-4 на то, чтобы она начала работать и по ней выпустили первых специалистов. Поэтому в России единственный способ, чтобы студент вливался нормально в коллектив работодателя без доучивания и каких-то дополнительных затрат со стороны работодателя, это, начиная где-то со второго курса, самому доучиваться, участвовать в хакатонах и максимально себя прокачивать. По-другому пока не получится, вузы не дают иного практического решения данного вопроса. Катя, а вы согласны? Е. Рудых: Я и согласна, и немного нет. Всё-таки подготовка специалистов – это достаточно серьёзная история, и она требует методологии. А методологию могут дать непосредственно практики. Практики у нас сидят в больших корпорациях, которые, в том числе, заинтересованы в студентах. Поэтому только тесное взаимодействие бизнеса и вузов может решить данный вопрос. И в принципе сейчас мы наблюдаем, что такое взаимодействие начало выстраиваться. Не только большие зарубежные компании, но и небольшие российские компании выходят на вузы и начинают свою работу, берут на стажировку студентов. В принципе, если поговорить с ведущими вузами, студенты уже с второго-третьего курсов выходят на практику, а может даже на работу в эти компании. Потому что, поскольку дефицит, обыкновенно хороших студентов разбирают со второго курса. То есть, вы приходите в Бауманку на четвёртый курс, а вам говорят, что у них уже все студенты разобраны. Таким образом, студенты действительно дорабатывают те необходимые знания и навыки уже в рамках практической деятельности. Но у этого есть и минусы. Всё-таки немного отстаёт учёба. Учиться в Бауманке – это уже само по себе не для слабонервных. А ещё если ты полноценно работаешь или даже занят на полставки, жить когда? Е. Рудых: В Бауманке ещё очень интересно построен процесс. Даже в тот же Технопарк Mail.ru студент не может просто пойти и заниматься. Для этого у него должна быть хорошая успеваемость. То есть, если ты успеваешь по основным предметам, ты можешь идти и там заниматься. Для двоечников туда вход закрыт. Такой порядок стимулирует студента быть лучшим на всех уровнях своего образования. И ещё одна из хороших практик в Бауманке. Помимо того, что российские и зарубежные компании открывают там базовые кафедры, они ещё там открывают лаборатории, проводят огромное количество хакатонов по тем реальным задачам, которые стоят перед компаниями. И всё это даёт студентам понимание того, что вообще происходит на рынке, что вообще им предстоит делать и как им развиваться дальше. Конечно, очень хотелось бы, чтобы у российских студентов, например, так же, как в Британке, выстраивалась и индивидуальная траектория обучения. Чтобы они знали, что они приходят на такую-то специальность, а хотят достичь чего-то большего. И чтобы они понимали, что им надо добрать в течение 5-10 лет, чтобы выйти на тот уровень, на который они хотят выйти, чтобы грамотно простраивать свою карьеру. То есть, просто айтишник сейчас уже не интересен. Сейчас айтишник должен уметь также вести деловую переписку, то есть, должен иметь некие управленческие навыки. Требования того, что ждут от студентов современные компании, постоянно расширяются. А. Ватбольская: Ну и второй, наверное, тренд, который хотелось бы отметить, – это то, что формируется рынок дополнительного образования. Большие компании, как российские, так и зарубежные, открывают собственные университеты, собственные курсы, которые повышают квалификацию как текущих специалистов, так и студентов, которые к ним приходят. То есть, самообразованием сотрудников внутри компании начинают заниматься уже очень многие. Это прямо тренд последних 2-3 лет. А бум приходится на сегодняшние дни, когда открываются такие программы. Стало быть, всё очень даже хорошо. Нет? А. Ватбольская: Это не совсем так, потому что для того, чтобы наладить постоянное взаимодействие, чтобы заинтересовать бизнес вкладываться в образование, нужны ресурсы. Хорошо, если эти ресурсы у компании есть. Все коммерческие компании считают деньги. Соответственно, они смотрят, сколько им будет стоить дообучить одного специалиста в вузе, либо доучить на месте. Временные потери, связанные с доподготовкой любого специалиста из вуза, составляют от полугода до трёх лет в зависимости от сложности тех задач, которые ставятся. И, исходя из этого, конечно же, кто-то выделяет ресурсы на такое взаимодействие, они просто есть. А у кого-то такой возможности нет. И, прежде всего, мы говорим про развитие рынка отечественного софта именно в регионах, где есть небольшие компании или просто стартапы. Но специалисты им все равно нужны. И в этом случае нужна, конечно, какая-то поддержка. "Современная цифровая образовательная среда в РФ" – это что? В чём суть данного проекта? А. Ватбольская: На самом деле для Министерства образования это прорывной проект, который, во-первых, вводит понятие онлайн-курса в образовании, и самое главное, во-вторых, для студентов вводит понятие академической мобильности. С 2018 года, как сказала министр образования О. Васильева, у нас стартует эксперимент, когда студент на 30 процентов от своей учебной программы может выбрать курсы другого вуза. То есть, если он находится в регионе, ему необязательно ехать в Москву, там доучиваться на курсах в Бауманке, потому что он считает, что там сильные преподаватели плюс в карму для будущего работодателя. Он может, находясь на своём месте, пройти онлайн-обучение, и это будет ему засчитано. Или, например, проходя экономику и понимая, что в ВШЭ экономика сильна, и она прямо нужна ему, сделать это очень просто, не выходя из дома, дистанционным курсом. Как подготовить тех специалистов, которые нужны России в XXI веке, где, кажется, оцифровано и дигитализировано уже практически всё? Какие рецепты подготовки нужных специалистов сейчас звучат? А. Ватбольская: На самом деле всё только формируется, потому что "Цифровая экономика" стартовала только в 2017 году, само понятие и сама программа разработаны, и нужно ещё время, чтобы понять, какие специалисты будут нужны в ближайшее время. Но, помимо конечных специалистов, которых будут готовить с нуля, есть две важнейшие задачи, которые стоят сегодня. Первая. Это переподготовка текущих кадров… Как сказала Екатерина, это освобождение кадров тех специальностей, которые ещё недавно были невероятно востребованы. А. Ватбольская: Совершенно верно. Чтобы избежать безработицы, их надо переучивать на какие-то более нужные специальности. И плюс, во-вторых, это переподготовка, что очень важно, учительского и педагогического состава. Это те люди, которые напрямую несут знания детям. Сейчас уровень компетенции учителя в школе оставляет желать лучшего, и он зачастую отстаёт от самих детей. Поэтому очень важно подтянуть учителей и педагогов. Можно ждать решения от Министерства образования, каких-то программ переквалификации, аттестаций, которые проходят раз в три года, либо можно помогать Минобразования, идти снизу, от работодателя, готовя эти курсы и прокачивая учителей, чтобы они давали нужные знания детям. И ещё очень важно для IT, чтобы профориентация была на самом раннем уровне. Чтобы ребёнок, понимая уже в 12 лет, что он хочет работать в IT, выбирал область, в которой он хочет работать и находил кучу дополнительных возможностей участвовать, выбирать компанию и свои знания доводить до нужного уровня, чтобы уже понимать, куда он идёт дальше и кем он будет. Потому что IT проникает во все области. Это и медицина, и биология, это всё что угодно, потому что везде есть технологии, которые требуют высокого уровня знаний. Во многих международных школах, имеются в виду обычные средние школы, где учатся дети, нет "Информатики" как предмета. Я была поражена, когда узнала, что в Финской международной школе нет предмета "Информатика". И мне ответили там, а зачем такой отдельный предмет нужен. Ведь они же используют это и так везде. То есть, это все равно, если бы я спросила, а есть ли у них отдельный предмет, как правильно садиться за парту. Это вызвало бы примерно такую же реакцию. Но я с вами абсолютно соглашусь, часто дети гораздо более продвинуты с точки зрения пользования всякими it-инструментами, чем преподаватели на местах. Посмотрите, с какой скоростью печатают дети и с какой скоростью печатают учителя на клавиатуре компьютера? А. Ватбольская: Ровно об этом я писала в замечаниях к Концепции развития технологического образования в школе в декабре 2016 года. Ею введён предмет "Информатика" с 5-6 класса. Я считаю, что это поздно. Ребёнка надо учить работать с такими обычными программами, как Word и презентациями, раньше. Дети уже часто во 2-3 классах делают презентации для того, чтобы это делать на уроках. И нужно разъединить в стране две предметных области. Это "Технологию" и "Информатику", которые в российских школах друг у друга перетягивают часы. Но это разные вещи. Потому что "Технология" – это прикладное, то, что делают руками, то, чему в школах учатся. А информатика – это информатика. И здесь очень важно, чтобы в школах и даже, кажется, ещё в детских садах начали преподавать "информационную безопасность" для детей. Это как раз один из проектов, который мы очень поддерживаем, в том числе Людмилу Бокову и всероссийский урок безопасности школьников в сети Интернет, которые проходит традиционно где-то в октябре. Е. Рудых: Ну, я бы сказала, что вообще это один из трендов, который не только касается школьников, он касается и выпускаемых студентов. Почему? Потому что сейчас мало знать только, как писать код. Ты должен обладать определёнными знаниями в информационной безопасности. Сейчас очень активно развивается рынок интернета вещей. Очень много вопросов связано именно с безопасности. Представьте восстание холодильников, как это будет? Или микроволновых печей? А это на самом деле наше будущее, в том числе развитие искусственного интеллекта. Все эти вопросы действительно лежат в повестке информационной безопасности. Сейчас современному специалисту, который получает образование в IT, уже необходимо разрабатывать на разных этапах свои системы с учётом современных трендов и понимания, что представляет собой информационная безопасность. Это одна история. Вторая история, если говорить про востребованность, это, конечно же, специалисты по аналитике и в области "больших данных", который сейчас катастрофически не хватает. Но без этого уже невозможно жить, потому что это алгоритмы искусственного интеллекта, это новые подходы к бизнесу на базе анализа "больших данных". Третье – это история, связанная с активно развивающимся рынком транспорта и беспилотных автомобилей, которая тоже полностью меняет парадигму состоявшегося уже до этого рынка. А это тоже новые абсолютно подходы в области IT. Что касается финтеха, блокчейна, биткоинов и всего, что с этим связано, уже сейчас на чёрном рынке Интернета хакерство в отношении этого настолько выстроено. Кстати, хакеры – это обычно дети, в том числе некоторым нет ещё 16 лет, которых в данный момент невозможно даже привлечь к какой-то ответственности, потому что российское уголовное право не регулирует данный вопрос, связанный с информационной безопасностью. А это сложный вопрос. Соответственно, ещё нужно понимать парадигму их мышления. То есть, мы говорим сейчас про "поколение зет" (Z). То есть, это те студенты, которые уже не приходят в офис. Это мобильная среда, это мобильная разработка. Это как бы движение по всему миру. То есть, это специалисты, которые как перелётные птички могут мигрировать из одной страны в другую, из одного проекта в другой. И это уже совсем другой уровень подхода к самому рабочему процессу. Это автоматизация самих процессов и образования, и самой жизни. Если говорить про все эти тренды, то, конечно, перед образованием стоят достаточно большие вызовы, которые нужно решать и учитывать. Причём очень быстро. И тут хочется задать вопрос, который мы уже когда-то начинали обсуждать. В IT-индустрии какой сейчас процент женщин? Е. Рудых: На самом деле процент женщин, занятых в IT-индустрии на развитых рынках, составляет всего лишь 15-25 процентов от общего количества занятых. Вообще доля женщин-разработчиков, по разным данным, – 5,8 процента от общего количества разработчиков. На 25 инженеров приходятся 3 девушки. Можно посмотреть количество девушек, которые учатся на серьёзных факультетах в серьёзных IT-вузах. Это абсолютно не связано с тем, что есть в этой области какое-то притеснение или какие-то такие стереотипы, связанные с тем, что женщин в IT не любят или их притесняют. И что делать? Е. Рудых: Просто популяризировать it-специальности, популяризировать IT-индустрию для девушек на самом деле. Сейчас есть большое количество программ у больших корпораций вроде IBM и других, которые, например, вовлекают женщин в IT. То есть, это специальные такие программы. Почему? Потому что, и это учёными доказано, и практикой этих корпораций, выстроенный, сбалансированный коллектив, в котором есть и женщины, и мужчины, более эффективен сам по себе. При этом мы понимаем, что у женщин есть куча другой нагрузки: семья, дом и т.п. Поэтому сейчас, конечно, больше востребованы среди женщин должности менеджеров проектов, то есть, не глубокие такие кадры, а больше на стыке IT и управленческих функций. Интересен ещё такой тренд, что, например, в России количество успешных женщин в IT намного больше, чем за рубежом. Как будет меняться ситуация? Что будет сейчас происходить в области IT-образования? А. Ватбольская: В области IT-образования сейчас мы попробуем преодолеть ту дыру, которая образовалась за последние несколько лет, возможно, при помощи бизнес-корпораций, которые помогут выстроить в вузах и школах систему образования так, чтобы ребёнок осознанно выстраивал свою траекторию в жизни. Е. Рудых: Думаю, что с образованием в России будет всё очень хорошо, потому что рынок созрел, он готов и для технологичного образования, и для подготовки. Мы видим, что даже большие госкорпорации уже приходят в образование, делают это своими приоритетными проектами, начинают очень серьёзно вкладываться. Это очень радует. Полностью беседу с гостями программы слушайте в аудиофайле.