В продолжение темы политической реформы в России нелишне напомнить, что из - себя представлял коллективный портрет партийных лидеров России в начале ХХ века. Подробности - в рубрике у Андрея Светенко на радио "Вести ФМ". Политические свободы, дарованные Николаем Вторым в Манифесте от 17 октября 1905 года, неизбежно породили такой и по сей день актуальный вопрос - "А, кто вместо него? Покажи?" Мало-мальски известных и узнаваемых лиц, среди лидеров внезапно разрешенных партий, естественно, не было. Люди знали, царя - и массу покоя по отношению к нему, строго говоря, не расшатало даже Кровавое воскресенье. Чуть позже узнали премьера - Петра Аркадьевича Столыпина, беспартийного, хотел бы сказать, "технократа", так, нет, как раз, - идеолога необходимых для России реформ. То есть всё в политике тогда строилось на личном авторитете.. А это привело к тому, что решительно все русские партии заболели "вождизмом". И речь не о том, что лидер должен был быть обязательно пламенным трибуном, активистом, и появляться на каждом шагу. У социал-демократов (и большевиков, и меньшевиков), например, таковым являлся, да, конечно, не Ульянов-Ленин, а Георгий Валентинович Плеханов. У эсеров - Виктор Михайлович Чернов, человек удивительным образом сочетавший в одном лице боевика-подпольщика и кабинетного теоретика. Но самые впечатляющие примеры "вождизма", то есть умения зажечь массу на митингах, дали как раз партии умеренно-либеральные. Братья Гучковы - лидеры буржуазной партии октябристов. Александр Гучков был спикер Третьей государственной думы. Записной дуэлянт, бретер, путешественник и предприниматель, великолепный оратор в стиле знаменитого адвоката Плевако. Обличитель и террора, и застоя. Считается, что именно он заставил царя подписать манифест об отречении от трона. Николай Гучков удачно дополнял брата. Крепкий хозяйственник. Москвичи избрали его градоначальником первопрестольной в 1905 году, и он - внимание - тут же вышел из партии октябристов - провозгласил курс на беспартийную хозяйственную жизнь в Москве, и тем снискал себе еще большую популярность. Еще один октябрист - Михаил Родзянко был спикером Четвертой думы. С началом Первой мировой именно Родзянко бросил в массы лозунг "Всё для армии, всё для победы над врагом..." Кто бы помнил это авторство? Даже тихие интеллектуалы из кадетской партии - профессоры Милюков и Муромцев - владели искусством зажигать слушателя. Впрочем, может, потому что кабинетный историк Милюков в глухую "допарламентскую эпоху" несколько месяцев отсидел в тюрьме за оппозиционную, читай - революционную деятельность, как раз и владели. В январе 1916 года Милюков произнес в думе знаменитую, окончательно взорвавшую массу покоя, речь "Глупость или измена?", в которой обвинил императрицу Александру Федоровну и тогдашнего премьер-министра Штюрмера в подготовке сепаратного мира с Германией. Что говорить о монархистах-черносотенцах, Пуришкевиче и Маркове. Их "вождизм" и угрозы "разойдись мелкота, мы идем" грели душу русских националистов, несмотря на явные нестыковки. Пуришкевич был сыном бессарабского помещика. Словом, к 1917 году коллективный портрет российских политиков стал, безусловно, ярким, разноцветным. На все идеологические вкусы. Но с одним общим признаком. Все новоиспеченные лидеры вполне овладели искусством популизма и взяли на себя - по меткому замечанию Макса Вебера - роль "журналистов-демагогов". И никто не предполагал, что власть в стране достанется тому "журналисту-демагогу", который тогда писал "письма издалека". Под псевдонимом Ленин.