Программу "Путешествие в Эрмитаж" ведёт из петербургской студии "Радио России" Анна Всемирнова. Самая знаменитая механическая диковина в собрании Эрмитажа часы "Павлин" в определённое время, когда их заводят, неизменно собирают в Павильонном зале большое количество зрителей. Демонстрацию технического искусства XVIII века можно увидеть также не только в Синей спальне, где развёрнута выставка механических диковин, и ещё в двух залах, где установлен механический орган – часы-оркестр Штрассера и с недавнего времени Большое механическое "бюро с Аполлоном". Реставрация бюро осуществлена в рамках совместного проекта с компанией "Самсунг электроникс" ("Samsung Electronics"). Проект называется "Связь времён – связь технологий" и направлен на реставрацию уникальных механизмов прошлого. Напомню историю. Большое механическое бюро было изготовлено в мастерской знаменитого немецкого мебельщика Давида Рентгена в городе Нейвид и доставлено в Петербург с первым транспортом мебели этого мастера для России в 1784 году. Изготовлено бюро было специально, чтобы продемонстрировать русской императрице Екатерине II мастерство его создателей. Мало того, что это шедевр мебельного искусства красного дерева, украшенный многочисленными накладками из золочёной бронзы, фигурой Аполлона с лирой – сверху, колоннами – в нижней части, это бюро с секретами, открывающимися не сразу, а по мере того, какие ящички для работы открывает владелец. Восхищение зрителей сопровождает работу не видимых глазу механизмов и сегодня, как это было и в далёком прошлом. Щелчки, постукивание дверец, которые сейчас будут слышны, завершатся музыкой, включающейся автоматически с последним секретом этого шедевра мебельного искусства. Итак, мастер-реставратор Владимир Кащеев и заведующий Лабораторией научной реставрации мебели Владимир Градов начали демонстрацию, вставив ключ в потайной замок "бюро с Аполлоном". При нажатии не видимых глазу кнопок открываются три ящика, вмонтированные в столешницу. Затем выдвигаются четыре ящика из боковых арок. Центральная дверца, золочённая бронзой, с изображением стены зала при воздействии на скрытый рычаг опускается и открывает полочки для писем, которые при желании можно заменить на шкатулки для драгоценностей. Бюро снабжено скрытым за фронтоном с бронзовым рельефом пюпитром, предназначенным для тех, кто желает писать стоя. Каждая открывающаяся внутренняя часть бюро красиво оформлена, и хочется непременно наклониться поближе, чтобы рассмотреть. Но зрителей специально поставили на отдалении. Довольно большой пюпитр автоматически с сильным хлопком выдвигается из мебельной стенки и раскладывается совершенно неожиданно. На валике музыкального механизма бюро записаны четыре различные мелодии для флейты и клавесина. Скажите, а ведь на самом деле это орган, поэтому там должно быть, чтобы кто-то нагнетал воздух, двигал педалями? В. Кащеев: Ага, там рычаги. Они вращаются и двигают меха. Металл, конечно, очень крепким должен быть на такую силу? В. Кащеев: Тут вот пружины, они калёные. Вообще, металл этот просто так не согнётся. Надо усилие. Ну и на всё-всё один ключ? В. Кащеев: Да, один ключ на всё. А в Музее Рентгена подобная вещь есть? Или всё-таки она и для этого музея уникальная? В. Градов: Я думаю, что уникальна. Каждое подобное бюро что-то умеет. Но мы показываем в основном только это, потому что здесь собрано всё. Владимир Васильевич Кащеев участвовал в реставрации "бюро с Аполлоном" в 1980 году, когда реставрировалась его мебельная составляющая. Ныне возвращали голос музыкальному органу. Когда мастера демонтировали деку, обнаружили автограф органного мастера XVIII века Иоганна Велля. Восстанавливал орган вместе с эрмитажниками заведующий сектором музыкальных инструментов Московского научно-исследовательского института реставрации Павел Иванович Аханов. Изготовили новый регистр труб, сделали специальный стенд, где орган регулировали, настраивали. Мелодии короткие, но можно попытаться узнать авторов. Д. Рентген и П. Кинцинг работали с разными композиторами, в том числе и с австрийским композитором Кристофом Виллибальдом Глюком. Нынче Лаборатория научной реставрации мебели находится в Реставрационно-хранительском центре Эрмитажа "Старая Деревня". И первое, что видишь в мастерской лаборатории, – на специальном подиуме две кареты французской работы с дверцами, украшенными живописью. Они стоят в ожидании реставрации. А почему? Объясняют фотографии. В годы Великой Отечественной войны в Каретный сарай Зимнего дворца попал снаряд и прямо в эти две кареты. В. Градов: Эта фотография сделана в 1942 году сразу после взрыва. И на этой фотографии именно эти две кареты. Их подняли, отряхнули от пыли, поставили на специальные подставки. Если присмотреться, у них полностью снесён передок. Его нет, его надо будет делать. Надо будет делать чугунные дополнительные детали, и много резьбы восстанавливать, вот эти пробоины на одной и на второй от осколков. Вы будете сохранять эти пробоины? В. Градов: Мы обязательно должны сохранить какие-то следы войны, но сделать это так, чтобы это не влияло на восприятие экспоната. Всё-таки он должен быть целостным. И, конечно, на живописи такие пробоины оставлять не годится. Но в каких-то местах, как это бывает на зданиях, мы постараемся это сделать. Сегодня под началом Владимира Александровича Градова работают молодые мастера, которым он преподавал в Академии культуры, когда там было создано отделение реставрации. Освоили нынче в мастерской и работу позолотчиков. О позолоте спросила, увидев большое количество витиеватой резьбы, уложенной под пресс. В. Градов: Это два стола по проекту Огюста Монферрана, где в основе травлёный клён, зеленовато-коричневый, и очень много накладной резьбы. Долгое время на некоторых XIX века креслах, диванах публике дозволялось сидеть. Вот эти столы стояли рядом. И потихоньку вся эта накладная резьба просто ломалась и утрачена довольно здорово. И две трети фактически заново надо резать. Под золото. Сначала наносится левкас, дальше по этому левкасу снова пойдёт резьба. Золото – в самом конце. Светлый зал мастерской – с высокими потолками. Любо-дорого смотреть. И нет привычного шума. В лаборатории несколько специализированных помещений. Одно – с электрооборудованием, чтобы не мешать тем, кто занят ручной работой. Один из старейших мастеров Владимир Васильевич Кащеев пришёл работать в Эрмитаж в 1962 году. В. Кащеев: Здесь реставрируется китайская ширма XIX века из отдела Востока. Сама ширма изготовлена из полисандрового дерева. И самая сложная работа – эти живописные филёнки. То есть, это китайская живопись по лаку. И наша задача – восстановить сначала утраты самого лака по краям. Когда-то было там подмочено, и лак отстаёт от основы. Его подклеиваем. После этого утраты, где они имелись, мастикуются, а потом уже тонировка этих мест и поверхностная расчистка от всех загрязнений. Все загрязнения, которые на этой живописи имеются, мы удаляем. И в принципе получается вещь в первозданном виде. Но ведь сопротивление памятника иногда происходит? А задачки мастеров? И не знаешь, как он придумал это в XVIII или в XIX веке? В. Кащеев: Я могу, конечно, найти десятки или даже, может быть, сотни таких предметов, которые были реставрированы мною за те 50 лет, которые я здесь работаю. Но в каждой работе приходится много думать, как вот это всё восстановить и как можно меньше внести своего. И сохранить подлинность того или иного изделия. А. Кащеев: А это китайский экран. Здесь всё было сломано, разбито, восстанавливалось, по сути, нижняя часть вся новая. Вот эти четыре новые. Но это полисандр, достаточно твёрдое дерево. В этом экране чисто китайское сопряжение, традиционное для них соединение шипов и всего. То, что я делал, я делал, как они делали. Совсем не как принято у нас, в Европе. Интересный вопрос. Как и всё, что касается инструмента. То, что к нам попадает, конечно, это редко происходит. Вот сейчас попали несколько первобытных вещей. Смотришь, как сделано, и видишь, что, по сути дела, инструмент мало чем отличался от современного. Да, он модернизировался, но изначальный принцип тот же. Назовите что-то. А. Кащеев: Те же стружки, которыми они обрабатывали древесину, пилы. В. Кащеев: Андрей не сказал о том, что есть очень много резной мебели и она очень сложная. И кресла, и шкафы, и разные зеркала. Вот эта отделка художественной резьбой была во все времена. Начиная со Средневековья, очень много вещей изготавливалось именно с резьбой. И вот Андрей как раз является профессиональным резчиком. Для этого он собирает резной инструмент. Это вот какая-то пила? В. Кащеев: Это ножовка, хранение Григория Ястребинского, инструмент петровского времени. Скорее всего, это корабельная голландская пила. Ну это вот более поздний инструмент, XIX век, из Америки, но принцип его работы одинаковый. Если посмотреть, то даже в какой-то мере и ручки похожи. Как вас представить? А. Кащеев: Кащеев Андрей. В. Градов: Андрей Владимирович Кащеев, а это – Владимир Васильевич Кащеев. Династия! Я так горжусь тем, что в профессии бывают династии. В. Градов: У нас в Эрмитаже принято работать династиями. Назову хотя бы одну работу мастеров, которую видят все посетители Эрмитажа, – восстановленное Тронное место в Георгиевском зале Зимнего дворца. Бригада Владимира Кащеева сделала все резные столярные работы. Масштабный проект! Рядом с ним реставрация старинного веера может показаться скромной. Но ведь для неё надо найти и приготовить инструмент. Рубаночек из бивня мамонта, созданный для той работы Андреем Кащеевым, уместился на фаланге мизинца моей руки. Вообще, порядок в открытом хранении инструмента у мастеров напомнил обильное разнообразие в знаменитых живописных лавках Ф. Снейдерса и, если хотите, в то же время порядок в операционной: стамески, киянки, малки, коловороты, всевозможные пилы, ложечные свёрла. В арсенале – инструмент XVI-XVII веков. Проблема, которую поднимают опытные мастера, – возвращение к традиционным навыкам ремесла, способам обработки материалов. Молодых реставраторов надо непременно обучать владеть ручным инструментом при работе с произведениями искусства, созданными мастерами "доэлектрической" эры. Хорошо, когда мастер оставил своё клеймо. Можно сказать ему "спасибо". А у вас есть возможность каким-то образом оставить напоминание о своей работе? А. Кащеев: Фиксация. В. Градов: А вы знаете, я скажу так: наверное, Андрей прав, – это фотофиксация. Дело в том, что иногда в мебели мы находим какое-то послание. Ну, например, надпись карандашом, какие-то газеты, рисунки закладывают. Вопрос этот очень щекотливый, потому что мы имеем дело действительно с шедеврами. И реставратор должен каждый раз бороться с собой, со своим "я", потому что в основном всё-таки каждый достигший успехов мастер себя ощущает. В принципе какой-то предмет положить, например, современную газету, можно, думаю, что следующие реставраторы, через несколько поколений хранителей, будут... Рады такой находке. В. Градов: Но конкретно делать какие-то надписи у нас не принято. Мы ещё непременно побываем у мастеров реставрации мебели. Полностью передачу слушайте в аудиофайле программы.