Программу "Путешествие в Эрмитаж" ведёт из петербургской студии "Радио России" Анна Всемирнова. Уникальную возможность увидеть Зимний дворец таким, каким он был в середине XIX века, получили сегодняшние посетители на Выставке скульптуры и акварели художников Эдуарда Гау, Константина Ухтомского, Луиджи Премацци. В Двенадцатиколонном зале Нового Эрмитажа собраны 30 скульптур: портретные изображения, бюсты, статуи на мифологические и аллегорические сюжеты, которые украшали гостиные, кабинеты, библиотеки, зимние сады не только главной императорской резиденции, но и великокняжеские дворцы. И каждый посетитель выставки решит для себя, с чего начать: рассмотреть ли работы прославленных западноевропейских и русских скульпторов, а затем найти их в акварелях исторических интерьеров или наоборот. Поскольку речь идёт о XIX веке, то главной становится история семьи Николая I, который сам высоко ценил итальянскую скульптуру и всячески прививал к ней вкус домочадцев. Входящих в Двеннадцатиколонный зал встречает изображение сидящей в кресле императрицы Александры Фёдоровны. Рядом можно увидеть на акварели К. Ухтомского угловую гостиную императора Николая I, где эта скульптура стояла между двух окон на постаменте с поворотным кругом, позволяющим без всякого усилия от лёгкого движения руки видеть статую со всех сторон. Супруга Николая I прусская принцесса Шарлотта была хороша собой. "Белая роза" называли её в семье. Знаменитый берлинский скульптор Карл Фридрих Вихман создал её портреты как по заказу её родителей, так и по заказу супруга. Рассказывает куратор выставки Елена Карчёва. Е. Карчёва: Первоначально модель этой статуи оставалась в Берлине. Вот такую статую, только с веночком на голове, Фридрих Вильгельм III, отец императрицы Александры Фёдоровны, заказал для себя для Дворца Шарлотенбург. В 1827 году Карл Фридрих Вихман закончил скульптуру для Шарлотенбурга. Николай I увидел её и захотел иметь такую же для своей гостиной. Александра Фёдоровна позировала скульптору ещё в 1816 году. Созданы были несколько портретов. В частности, были более ранние. Для портретов она позировала. Дальше скульптор создавал в мастерской свою модель, которая одобрялась или не одобрялась императором или королём. Дальше уже пошли античные одеяния, это уже дань времени. Была тогда мода на античность, и одежду стилизовали под античность, лица делали похожими на античные. Эпоха всегда накладывает свой отпечаток. Потом шёл период мрамора, так эта скульптура создавалась. У этой скульптуры очень длинная и даже немножко печальная история, потому что оригинал этой скульптуры сгорел во время пожара в Зимнем дворце в 1837 году. Гренадёры пришли вытаскивать статую Александры Фёдоровны, потому что они знали, как Николай I дорожит этой скульптурой. Николай I входит в комнату, видит, что там всё полыхает и сейчас всё рухнет, и приказывает гренадёрам уйти. Люди уходят, балки рушатся, и скульптура проваливается. Николай I, очень ценя эту скульптуру и, наверное, очень любя свою жену, тут же заказал её повторение в мраморе, которое было сделано через несколько лет. Сначала он заказал её русскому скульптору Самуилу Гальбергу, но С. Гальберг, к сожалению, умер, и доделал, до конца довёл эту статую русский скульптор Д.С. Савельев. Поэтому эта статуя как-то особо напоминает и о печальных событиях, и в то же время о великой любви императора к своей жене. У неё в ладони был медальон с изображением её родителей. Медальон, к сожалению, утрачен. Но у нас есть пластическая маленькая скульптурка. В кабинете Александры Фёдоровны, прежде всего, находились работы немецких мастеров: изображение матери королевы Луизы и бюст её отца Фридриха Вильгельма III. Судя по портретному изображению, высокий статус не лишил короля приятных черт человеческого характера. Видно, он был добрый малый. А рано ушедшая королева Луиза изображена, как спящая красавица, лежащей после кончины. По свидетельству биографа Александры Фёдоровны, вечером того дня, когда великий князь Николай Павлович "был призван вступить на престол своего брата, вместе с супругой они посетили Аничков дворец, и в кабинете Александры Фёдоровны долго стояли обнявшись перед портретами её родителей, размышляя о предстоящей грандиозной перемене в их судьбе". Оставим это свидетельство на совести биографа, но следует сказать, что в личные покои Николай I, можно так выразиться, допускал скульптурные портреты только близких людей. Исключение, пожалуй, было сделано для скульптуры Гебы работы Антонио Кановы. Осенью 1815 года в Петербург были доставлены четыре произведения итальянского мастера: "Парис", "Геба", "Танцовщица", группа "Амур и Психея". Все они были приобретены императором Александром I для императорского музея из собрания императрицы Жозефины вместе с живописными полотнами Мальмезонской галереи. Однако в декабре 1826 года Геба (богиня юности) украсила покои Александры Фёдоровны в Зимнем дворце. Е. Карчёва: Николай I, который очень любил скульптуру, приказал фактически сразу после вступления на престол переставить Гебу. Поэтому она оказалась в апартаментах императрицы, хотя это считается музейной вещью. И она вернулась в музей только после смерти Александры Фёдоровны. Вообще, по инициативе Николая I приобретались скульптуры для частных коллекций великих князей. Не только Александра Николаевича, наследника, но также для великих князей Николая Николаевича и Михаила Николаевича. И у них тоже были скульптуры, приобретённые в Италии специально для их личных коллекций. Мария Николаевна тоже была страстной коллекционеркой, и у неё тоже было большое собрание скульптуры. В частности, она получила в подарок от Николая I и Александры Фёдоровны на новоселье в Мариинский дворец статую "Доброго пастыря", которую можно увидеть на выставке. Были ли случаи в императорской семье, когда делалась скульптура мальчика или девочки? Е. Карчёва: Были, конечно, детские портреты. Например, тот же самый Карл Фридрих Вихман, когда приехал в Петербург в 1831 году, он же привёз сначала свою статую Александры Фёдоровны, но одновременно он получил заказ от Николая I сделать детские портреты всех его детей. И у нас были эти гипсовые портреты детей. Сейчас частично они хранятся в Русском музее, частично – в Академии художеств. Но в мраморе ничего не было сделано? Е. Карчёва: В мраморе? Знаете, я встречала просто в антиквариате одну мраморную головку великого князя Константина Николаевича в детстве, которая явно была переведена с модели Карла Фридриха Вихмана. В кабинете Александры Фёдоровны находилась и скульптура "Богоматери с младенцем" работы Фридриха Драке. Императрица скульптурой этой очень дорожила и старалась с ней не расставаться. Каждое лето распоряжалась привезти это изображение в её покои в Александрии, частной резиденции семьи русского монарха в Петергофе. А по осени эта небольшая скульптура возвращалась в Зимний дворец. Николай I неоднократно дарил жене скульптуру. Так была подарена "Данаида", привезённая в Петербург автором – скульптором Христианом Раухом. Александра Фёдоровна заказала Х. Рауху бюст Николая Павловича. Николай I совершил поездку по Италии. Там по его распоряжению было заказано и приобретено у западноевропейских и русских мастеров более 20 мраморных произведений. Это позволило не только сформировать два зала современной скульптуры в Новом Эрмитаже, но и пополнить коллекции членов семьи. Как уже было сказано, личные покои наследника престола, великого князя Александра Николаевича император украшал скульптурой. Большинство произведений приобретали и заказывали в Риме – работы Бертеля Торвальдсена, Пьетро Тенерани, Луиджи Бьенеме. Заказывали и у пенсионеров императорской Академии художеств. Но надо сказать, что Александр Николаевич скульптуре уделял гораздо меньше внимания, чем отец. Любовь к мрамору унаследовал третий сын Николая I – Николай Николаевич. Е. Карчёва: Так как Александра Фёдоровна была немка, то делали заказы немецким скульпторам. Но, конечно, в основном скульптура приобреталась в Италии. Он очень ценил итальянцев, считал, что они наиболее близки к античному идеалу. Во времена Александра II и Александра III уже отдавалось предпочтение русской скульптуре, уже как-то больше смотрели на Русскую академию художеств, на русских пенсионеров, на русских художников. Скульптурные портреты императоров и императриц, выполненные как в драгоценном мраморе, так и в более дешёвых материалах – бронзе, чугуне, гипсе, часто устанавливали в присутственных местах: в офицерских собраниях, в учебных учреждениях. Наибольшую известность и популярность получили портреты Александра I. Мраморное изображение императора Александра заказал в свой дом на Английской набережной герой войны с Наполеоном граф Александр Остерман-Толстой. Статуя из каррарского мрамора почиталась графом не только, как художественное изображение, но и как реликвия. Выйдя в отставку, он подарил скульптуру лейб-гвардии Преображенскому полку. Был мраморный бюст, его собственный портрет, работы Ж.Д. Рашете и у Гавриила Державина. Г. Державин, помните, назвал его в одном из стихотворений "истуканом", которому надлежит быть в комнатах жены, куда допускались лишь близкие люди. Продолжает рассказ Елена Карчёва. Е. Карчёва: Да, Александр Иванович Остерман-Толстой заказал лично для себя статую Александра I, потому что он почитал его очень. Но в то же время он заказал и статую своей жены, Елизавета тоже выросла в Италии, так что это считалось в порядке вещей. Скульптурные портреты в натуральный размер были очень распространены как раз в середине XIX века. Это была своего рода практика для богатых людей. Примечательно, что первые статуи прославленного итальянского мастера Антонио Кановы украсили вначале дворцы русской аристократии, а затем появились в императорском музее. Так, мраморная статуя "Амура", а затем и знаменитые "Амур и Психея" появились во дворце князя Николая Борисовича Юсупова в 1802 году. Отправленные позже в Архангельское под Москвой они после пожара в имении были возвращены в Петербург. И сын Борис Николаевич Юсупов перевёз скульптурную группу уже в знаменитый дворец на Мойку. И, как свидетельствуют современники, дочь скульптора Фёдора Толстого Мария Каменская, скульптура А. Кановы украшала спальню владельцев дворца. Е. Карчёва: Существуют воспоминания М. Каменской, где она пишет, что один раз, когда был бал у Юсуповых и батенька был приглашён на этот бал, то он повёл её в парадный спальник специально показать "Амура и Психею" А. Кановы, потому что они стояли в их спальне. Можно верить воспоминаниям М. Каменской или нельзя, не знаю. Наверное, можно. Попавшая в Эрмитаж из частных собраний, да и собственная эрмитажная скульптура исследуется специалистами. И иной раз обретает новое авторство. Так, прелестный бюст "Фавн" из собрания Павла Сергеевича Строганова в доме на Сергиевской улице первоначально считался произведением Микеланджело. Е. Карчёва: Сейчас он считается работой Баччо Бандинелли, его современника. Но в то же время остаётся вопрос. Так что, по большому счёту, переатрибуция идёт постоянно, потому что появляются какие-то новые данные, появляются даже иногда архивные данные, которые всё переворачивают с ног на голову. Сейчас это скульптура на выставке, а где она находится в обычное время в Зимнем дворце в Эрмитаже? Е. Карчёва: Частично можно видеть её в Галерее древней живописи, на площадке Парадной (Теребеневской) лестницы. Александра Фёдоровна стоит на Октябрьском подъезде. Часть скульптуры мы достали из фондов. Скульптуры просто время от времени выставляются и убираются. Например, "Ангел бездны" Александра Логановского был на нашей выставке в 1999 году, которая имела название "Под небом Италии…". То есть, скульптура путешествует. Путешествует по залам. И, по-моему, акварели в таком объёме никогда не выставляли? Е. Карчёва: Была выставка акварели в 1996 году. Мы специально провели выставку акварели Луиджи Премацци, где было очень много изображений интерьеров. Прошло с тех пор 20 лет. Самое время снова представить. Е. Карчёва: Акварели – это неотъемлемая часть нашей выставки. Именно они дарят возможность увидеть обстановку и те предметы, которые окружали эту скульптуру именно в XIX веке, когда она создавалась. Изготовили, купили, привезли и установили в каких-то частных комнатах. И вот стоит эта скульптура среди обычных вещей, хотя вещи просто первоклассные. Скульптура из императорского Эрмитажа дважды пережила эвакуацию. В годы первой мировой войны она была отправлена вместе с остальной коллекцией в Москву, в годы Великой Отечественной войны – в Екатеринбург. Но не всю скульптуру успели отправить в 1941 году, и она пережила всё, что выпало на долю Эрмитажа в блокадном Ленинграде. Е. Карчёва: Вот у нас есть скульптура, которая совсем недавно была на выставке, посвящённой блокадным дням в Эрмитаже. Она оставалась в Зимнем дворце, и взрывной волной, когда выбило фрамугу окна, ей отбили голову. Шрам остался до сих пор. Окно разбилось, скульптура покалечена, её, конечно, склеили, потом она долгое время стояла в хранилище. И специально для блокадной выставки мы её показали. Даже есть фотографии, где М. Доброклонский держит её головку. То есть, такие печальные фотографии. А вот сейчас она стоит в экспозиции. Вещь первоклассная. Полностью передачу слушайте в аудиофайле программы.