Программу "Путешествие в Эрмитаж" ведёт из петербургской студии "Радио России" Анна Всемирнова. Сказочный подарок сделал Эрмитаж посетителям в канун новогодних праздников. В Синей спальне Зимнего дворца открылась выставка "Механические диковины. Музыкальные, часовые, анимационные механизмы XVII-XIX веков из собрания Государственного Эрмитажа". Поющие птицы в клетках, уникальные предметы мебели с секретами, произведения ювелирного искусства с вмонтированными часовыми и музыкальными механизмами... Многие диковины императорских собраний Зимнего дворца после основания Галереи драгоценностей вошли в её экспозицию. А некоторые хранились в личных покоях до 1917 года. Многое публика увидит впервые. Самые ранние образцы механического искусства – немецкие настольные часы в виде животных, созданные механиками Аугсбурга и Нюрнберга. У медведя, держащего картуш с циферблатом, и у собаки глаза связаны с маятником и двигаются, а во время боя звери открывают пасти. Заводные серебряные и золочёные бронзой кареты с кучером и седоками. На мой взгляд, на выставке всякий найдёт свой интерес. Кто-то восхитится ювелирной работой, а кто-то будет ломать голову над техническими решениями механиков прошлого. "Часы Павлин" – самая знаменитая, но не единственная диковина работы английского мастера-изобретателя Джеймса Кокса в собрании Эрмитажа. Рассказывает куратор выставки, научный сотрудник отдела западноевропейского прикладного искусства Анна Гейко. А. Гейко: Наиболее яркие экспонаты – это вещи, выполненные Джеймсом Коксом. Представьте себе размах: "Часы Павлин" и тут же с мельчайшими деталями карманные часы, часы-ночник, несессер с миниатюрными ножничками и щёточками. И всё это снабжено музыкальными шкатулками. То есть, всё это ещё играет, свистит, переливается. И часы работы современника Джеймса Кокса, тоже англичанина, Питера Торклера, который работал в стиле Дж. Кокса, но самостоятельно. Мастерство нижегородского механика-самоучки Ивана Петровича Кулибина откроется на выставке уникальными часами, которые он создал в марте 1769 года. И. Кулибин задумал их к визиту императрицы Екатерины II в Нижний Новгород. А осуществить мечту ему помог друг отца – купец Михаил Костромин. Он не только взял на себя расходы по приобретению необходимых материалов и инструментов, но и все расходы по содержанию семьи И. Кулибина на четыре с лишним года, пока тот колдовал над диковинными часами. По форме и величине они похожи на гусиное яйцо, но, внимание, они состоят из 427 очень мелких деталей. Часы заводились раз в сутки, отбивали положенное время, а также половину и четверти часа. В конце часа в автомате-яйце отворялись царские врата. Внутри представлялся золочёный чертог, в глубине которого – изображение гроба Господня и двери, заваленные камнями. Затем в течение двух минут можно было видеть настоящий театр: появлялась фигура ангела, стражи у двери с копьями падали ниц, затем появлялись жёны-мироносицы, и трижды звучала мелодия "Христос воскресе". В определённые часы эта мелодия сменялась псалмом "Воскрес Иисус от гроба". И раз в сутки, в полдень, часы играли гимн, сочинённый Иваном Кулибиным в честь прибытия императрицы в Нижний Новгород. Каждый из трёх механизмов: часовой, курантовый и боя – имеет отдельный завод. Надо ли говорить, что в Петербурге, куда Екатерина II вызвала мастера-самоучку из Нижнего Новгорода, его ждала должность механика Академии наук, а также карьера придворного иллюминатора и декоратора празднеств. К нашему разговору с Анной Гейко присоединяется Михаил Петрович Гурьев, заведующий лабораторией научной реставрации часов и музыкальных механизмов Эрмитажа. А. Гейко: Кулибинские часы мы выставляем без футляра. Это, конечно, шедевр русского механического мастерства. Разворачивается евангельская сцена, но, к сожалению, мы можем показать только в виде видеоролика, как это работает и как это устроено. Потому что мы – музей, и вещи у нас выставляются в витринах. М.П. Гурьев: Это вещь уникальная, единственная в мире. И по степени сложности, наверное, с "Павлином" сопоставимая. А поскольку информации об устройстве, в общем-то, нет, поэтому действуем очень осторожно. Мы его разбирали, добрались до театра, подвигали там фигурки, поняли, по крайней мере, последовательность их движения, и это как раз на экране и отразилось. Когда пытаешься встать на место мастера, у которого нет точных приборов, лазерных инструментов, а есть только глаз и чутьё, что для вас является самым главным в кулибинской "загадке"? М.П. Гурьев: В чём для меня проблема? Я не понимаю, как человек, который занимался до этого достаточно простыми часами, а я знаю, что он чинил столовые, настенные, изредка карманные часы, и я так понимаю, что в провинции в принципе ничего сверхъестественного он встретить не мог, создал вещь, которую ни до, ни после никто не делал. Она одновременно и сложная, и компактная, по всем статьям уникальная. И потом он такого ничего тоже не делал. Он занимался "Павлином". Но это удел гения. Это люди особого порядка, и нам, может быть, своим умом и не просчитать все варианты, которые для них есть. Это другой уровень. Вот он единственный, кто взялся и сделал "Павлина". А многие брались. Брались, но с каждым следующим претендентом "Павлин", как я понимаю, приходил всё более в печальное состояние. Потому что каждый пробовал, но на каком-то этапе бросал. А он сделал. Кто из нас в детстве не прилипал носом к витрине игрушечного магазина и не мечтал получить вожделенную игрушку. Джанни Родари написал об этом сказку. Помните? "Путешествие "Голубой стрелы". И вот мне кажется, две заводные игрушки XIX века на эрмитажной выставке – мечта из этой сказки. Парусник, плывущий по морю... Заводной механизм поднимает волну и заставляет корабль качаться, а волна – из тончайшего голубого шёлка. И цветущее дерево, где одна птичка колибри сидит в гнезде, а вторая, распевая, порхает над ней. Или вот две чудные обезьянки, поющие и играющие на скрипке и гитаре. А. Гейко: Мы очень долго и тщательно реставрируем вещи. Современные технологии вкладываются в технологии прошлого, чтобы оценивать то высокое механическое искусство прошедших эпох. И специально отреставрированы к выставке было около 10 экспонатов. Реставраторы под камень, реставраторы Лаборатории реставрации мебели, потому что деревянные шкатулки заключают в себе и музыкальные механизмы, и механизмы анимации, потому что у нас обезьяны хлопают глазами, открывают рот, имитируя пение, и играют на музыкальных инструментах. И при реставрации деревьев, на которых порхают колибри (их у нас два дерева и две клетки), безусловно, потребовалась помощь специалистов зоологов, потому что мы не знали, что это за вид птиц. М.П. Гурьев: С птичками обычно возни много, потому что они быстро лысеют. Но есть специалисты-таксидермисты, которые на большую клетку нам птичку оклеивали перьями в пурпурные тона. Из Зоологического института специалисты? М.П. Гурьев: Да. В любом деле должны быть специалисты. А судьба механических игрушек, которые сегодня мы воспринимаем исключительно как музейные сокровища? М.П. Гурьев: Они все имеют большие следы износа. То есть, они жили полной жизнью. Их заводили, запускали. Наверное, были какие-то ограничения. Детям, видимо, их не давали, только показывали. Иначе они бы до нас не дошли. Я подозреваю, что большая часть старинных игрушек и не дошла. Но самые крепкие дотянули. Тоже штучный механизм в каждой табакерке? Или всё-таки нет? М.П. Гурьев: Конкретно, эти табакерки с птичками – это уже довольно популярная и повторяющаяся вещь. То есть, механизмы там эволюционировали, но в принципе они все примерно одно и то же делали. Они имитируют голос поющей птички канарейки довольно правдоподобно. Есть даже легенда о том, что они использовались для того, чтобы обучить живых канареек конкретным популярным тогда мелодиям. По устройству они очень сложные. Они в силу своей компактности незаметные, когда они работают, и жизнь, которая в них появляется, добавляет к их образу очень многое. Такие штуки мы делали и не один раз. Большая клетка с птичкой, которая ожила, – из той же семьи, хотя другой масштаб. Кулибинское "яйцо" ещё впереди. В принципе, мы к нему уже приступали и представление имеем, но довести до конца пока не удалось. Ещё одна история 16-летнего труда выдающегося отечественного механика-изобретателя – Егора Григорьевича Кузнецова, крепостного Николая Демидова. Он работал на металлургическом заводе в Нижнем Тагиле. А. Гейко: Механические дрожки. Они у нас выставлены в другом зале, потому что здесь у нас такой небольшой "городок в табакерке", а дрожки – это всё-таки довольно габаритный экспонат. И они тоже снабжены музыкальным механизмом и вёрстомером, очень интересные и достойны рассмотрения. Они были сделаны мастером с целью освободить свою семью от крепостной зависимости. Он выполнил очень много сложных механизмов, в том числе астрономические часы. В общем, он был крепостным Демидовых. В итоге он приехал в Петербург. Его подарок оценили, и семью Кузнецова освободили от крепостной зависимости. Как написано на дрожках, на заднике, под портретом автора: "Сделаны им по самоохотной выучке и любопытному знанию в 76-е лето своей жизни". В 1801 году Егор Кузнецов приехал на этих дрожках в Москву, чтобы представить их императрице Марии Фёдоровне. М.П. Гурьев: Они чем отличаются? Они сделаны на коленке, грубо говоря. То есть, он делал их у себя дома, во дворе. Видно, что практически ни одна деталь на станке не была обработана, всё сделано вручную. Сложный механизм, долго он его делал, и понятно, что его никто не финансировал. У него, скорее всего, прототипом была уличная шарманка, то что относится к органу, да и набор мелодий получился довольно специфическим. Но тоже, как кулибинское "яйцо", это уникальная вещь. Нигде в мире такого больше нет. Его задача была сделать вещь, которую никто до него не делал. Он был хорошим механиком. Он у Демидова занимался станками. В принципе в механике понимал достаточно глубоко. Единственное во всей этой истории печалит, что на следующий год Е. Кузнецов умер, получив вольную для себя и своей семьи. Как говорится, воздух свободы был для него губителен. И семья осталась без кормильца? М.П. Гурьев: Да, семья-то была у него немалая. Многие из представленных на выставке механических диковин имеют увлекательную историю. Завершает рассказ заведующий Лабораторией научной реставрации часов и музыкальных механизмов Эрмитажа Михаил Гурьев. М.П. Гурьев: Их же специально вроде как не коллекционировали. "Павлин" – это особая тема. Там довольно интересная легенда есть, связанная с Константинополем. Идея в чём? Екатерина II считала себя духовной наследницей Константинопольского престола, Византии, а, по некоторым данным, у трона византийского императора стояло золочёное дерево с механическими поющими птичками. Когда появился "Павлин", он изначально был одинок в своей клетке. И в Дублине на аукционе, где продавались два других "Павлина", там у них были в компании "змеи". А здесь он у нас уже переделан. Добавились петух и сова. И видно, что это другая работа. А змеи, наоборот, ушли. То есть, то самое дерево с поющими механическими птичками и появилось. Интересный поворот, не правда ли? Вообще связывать различные факты интересно? М.П. Гурьев: Понимаете, многие вещи просто делались парами. Допустим, всё, что шло в Китай, было традиционно парной вещью. У китайцев своя эстетика была. И тех же Кинцингов, а мы стоим рядом с двухтумбовым Кинцингом, было два. Один – для Марии-Антуанетты, а другой выкупила Екатерина II. Вещи эти редкие, заказные. Сколько тот же И.Г. Штрассер с своим "Большим механическим оркестром" мучился, пока его пристроил, потому что заказчик ушёл, пока он его делал. То есть, эти вещи крайне дорогие. Во времена распродаж в Эрмитаже гонка за шедеврами из собраний, а это было в 20-е и 30-е годы, за какими-то механическими игрушками была? По-моему, за каким-то часами очень охотились в Зимнем дворце,  но, по счастью, они были разобраны хранителями и сохранены. М.П. Гурьев: Это вы намекаете на часы принца Конде в Белом зале? Да, есть такая легенда. По крайней мере, когда мы к ним приступили, первая часть работы заключалась именно в том, чтобы собрать в кучу всё, что к ним относится. Полностью передачу слушайте в аудиофайле программы. Для писем: 197022, г. Санкт-Петербург, набережная реки Карповки, дом 43, "Радио России", программа "Путешествие в Эрмитаж", Анне Всемирновой.