РУЖЕЙНИКОВ:  Сегодня у нас в гостях, пусть и не в полном составе, сегодня у нас в гостях группа «Пикник» Эдмунд Шклярский. ШКЛЯРСКИЙ:  Добрый день. РУЖЕЙНИКОВ:  И Марат. У меня вопрос, который необычен для меня самого. Я сегодня смотрел с утра на ваш гастрольный график. Да вы «Роллинги».  Никто больше не играет, по-моему, у нас в стране, чем вы. Это как так получилось? ШКЛЯРСКИЙ:  Где-то с начала 2000-го года общими усилиями коллектива мы выстраивали этот график, и он практически уже несколько лет, как минимум, лет 6, по-моему, повторяется из года в год, иногда даже в тот же самый день, в то же самое число, ну, не в тот же день, но в то же самое число мы попадаем  в тот же город и вот, собственно говоря, круг вращается. КОРЧЕМНЫЙ:  Да, таким образом мы проводим социальный эксперимент над своей психикой. РУЖЕЙНИКОВ:  Да.  Просто 10, даже больше, лет 12 назад, Эдмунд, вы назвали это музыкальным туризмом, так скромно. Сейчас это хорошо действующее музыкальное предприятие, наверное, или нет? И, опять же, вы вспомните, лет 12-13 назад у вас были большие лакуны, вот осенью всплеск, год за годом и это приятная традиция. В этом году это будет «Крокус Сити», это лучший зал. А так год за годом, в свое время это был Крымский Вал всегда, были всплески, потом на зиму вы немножечко затихали. Сейчас, я смотрю, вы не затихаете вообще. Это эксперимент над собой. ШКЛЯРСКИЙ:  Нет, мы затихаем, опять же, январь у нас затишье. И лето у нас, ну, можно сказать,  условное затишье, потому что мы готовим новые программы, и поэтому оно затишье такое визуальное, а внутри кипит работа. РУЖЕЙНИКОВ:  Я сегодня переслушивал вашу старую песню, я не знаю, что считать старым, не устаревшую, во всяком случае, это «Железные мантры». Песенка-то страшненькая, на самом деле. Ну, не на самом деле, а как мне кажется, на самом деле. ШКЛЯРСКИЙ:  Песня ужасов. РУЖЕЙНИКОВ:  Да, песня ужасов. А вот уютно вам себя чувствовать в мире вот этих молодых таких с железными мантрами? ШКЛЯРСКИЙ:  Ну, я нахожусь в мире, который, так скажем, предоставлен, он и такой, и сякой, он изменчивый, просто он меняющийся. То есть, наверное, песня, в том числе, о меняющемся мире. РУЖЕЙНИКОВ:  Ну, там радости-то в этой песне… Ну, опять же, глупо толковать поэта, но все-таки. ШКЛЯРСКИЙ:  Да, ну, а где мы увидим стопроцентную радость? Это надо одеть даже не очки, а шлем, чтобы видеть. КОРЧЕМНЫЙ:  Виртуальный. ШКЛЯРСКИЙ:  Да, виртуальный шлем и зарядить туда какие-то семплы, не знаю, чтобы видеть бесконечную, скажем, радость, и изолироваться, как минимум, от всего. РУЖЕЙНИКОВ:  Просто создается такое впечатление, опять же, это впечатление может создаваться у одного из 146 миллионов, только у меня, что «Пикник» сознательно живет, ну, «Пикник», как «Пикник», как картина, как большое музыкальное произведение, живет в такой Ivory Tower, в такой башне слоновой кости, смотрит за всем со стороны. Это псевдоумный вопрос, я не хочу казаться умнее, чем я есть, но… ШКЛЯРСКИЙ:  Ну, может быть, со стороны, в том числе, потому что мгновенно мы стараемся не откликаться. РУЖЕЙНИКОВ:  Это плохо. Это в смысле плохо откликаться мгновенно. ШКЛЯРСКИЙ:  То есть,  с утра в газете, вечером в куплете, такого не происходит и не хотелось, потому что для этого существуют как раз газеты, памфлеты и так далее. РУЖЕЙНИКОВ:  Нет, люди, которые за деньги специально вот этим занимаются. ШКЛЯРСКИЙ:  Ну, даже бесплатно. А сейчас много блогеров, которые… РУЖЕЙНИКОВ:  Они хотят, просто никто не покупает, это другое. Они очень хотят за деньги. ШКЛЯРСКИЙ:  Нет, ну, все равно, то есть информация идет, то есть она, может, не доходит до потребителя, но, тем не менее. Сейчас все равно время творцов. Сейчас как раз дефицит читателей. РУЖЕЙНИКОВ:  На всех не хватает. ШКЛЯРСКИЙ:  Творец сейчас, фотограф каждый, у которого есть фотоаппарат. КОРЧЕМНЫЙ:  И мы, я думаю, на своем веку увидим музей читателя, музей зрителя, музей слушателя. РУЖЕЙНИКОВ:  Подождите, это же было предсказано в «Сказке о Тройке», Константин Константинович Константинов, который инопланетянин, у него профессия была читать. Он говорит: «На нашей планете очень много поэтов, читателей на всех не хватает. Вот я специалист по амфибрахию, я обязан читать все, что выходит, написано амфибрахием, да, за деньги. Отпуск предоставляется». ШКЛЯРСКИЙ:  Молоко. РУЖЕЙНИКОВ:  Опять же. КОРЧЕМНЫЙ:  Но, слава богу, пока есть еще не испорченный зритель. РУЖЕЙНИКОВ:  У нас с вами вторая беседа с разницей в 12 или 10 лет, страшно сказать, нет, не страшно смешно, наверное. И я и тогда задавал этот вопрос, и сейчас задам. 1990-е годы, которые, не, знаю, найти бы человека, кто бы назвал их лихими, в моей коннотации слово «лихие» это абсолютно другие. Вот в 1990-е годы «Пикник» по-хорошему тупо занимался музыкой, не обращая внимания ни на что. Если я слушаю «Пикник» начала 1980-х, я слушаю «Пикник»  1987  года, я слушаю «Пикник» 1990-х, как называется нулевых, ну, 2000-х, и современных, это абсолютно цельное, не конъюнктурное полотно, правда? Это же совсем не конъюнктурное полотно? ШКЛЯРСКИЙ:  Нет, ну, все равно есть какие-то внутренние, так скажем, можно сказать, установки. То есть  идеальный вариант, когда ты написал песню, и она нравится всем. РУЖЕЙНИКОВ:  «Smells Like Teen Spirit».  Недавно посчитали, буржуи посчитали, идеальный хит: «Smells Like Teen Spirit».  ШКЛЯРСКИЙ:  Ну, стремимся мы к такому же. Если человек делает шаги в сторону, он сознательно иногда себя ограничивает или бессознательно. Тут, мне кажется, соблюсти надо какую-то золотую  середину, чтобы это нравилось, прежде всего,  самому себе, чтобы это было, шло, скажем, естественный процесс был, потому что, если это будет противоестественный, то скоро он или иссякнет, ну, или, как минимум… РУЖЕЙНИКОВ:  Ну, вешалка, самоубийство, где-то так примерно. ШКЛЯРСКИЙ:  Да, кому это надо.   Полностью интервью с гостями слушайте в аудиофайле.