Специальный репортаж Леонида Варебруса об истории и жителях старинного тверского села близ Волги, известного с 1215 года, название которого историки связывают с литовской княжной, дочерью Едимновой, женой убитого в Орде тверского князя Димитрия…    Другая версия, распространенная в конце XIX века, «ведёт» историю селения от имени одного из древних его владельцев, литовского князя Гедимина. А наш «гид» в прошлое Едимново, Ольга Краева, журналист, художник и писательница, расскажет и еще одну легенду:о княжеском отроке Григории, у которого князь Ярослав Тверской отнял невесту. Рассказывают, что Ярослав Ярославич (отец Михаила Тверского), увлекшись соколиной охотой, заехал в село Едимоново, находившееся в 30 милях от Твери, на берегу Волги. Его внимание привлек толпившийся около церкви народ. Узнав, что это венчание, князь зашел в церковь и увидел там…своего дружинника Григория с дочерью местного пономаря, красавицей Ксенией. Ярославу Ярославичу так понравилась невеста, что он обвенчался с ней сам. Дружинник (отрок) князя был так опечален, что удалился в один из лесов на берегах реки Тверцы. А через несколько лет основал в Твери мужской монастырь, в котором и окончил свои дни. По преданию, этот монастырь и назван в честь своего основателя Отрочим.    Ну, а мы с вами будем знакомиться с соседями Ольги Краевой, ставшими «героями» её новой книги «Деревенские перезвоны. Пересуды села Едимново». Об этом чуть позже, сначала сама легенда и услышанные когда-то от Евгения Супонева строчки:    Деревянные, все до единого,    Растянулись цепочкой дома.   Это – наша деревня Едимново,   Разноцветная, как Хохлома.   Не поверите, но работы самой Ольги также под стать «хохломе»: и картины, и расписные бутылки и всё остальное    Ну, а того, что было еще сказано об этом селе в давнишнем еще словаре Брокгауза и Эфрона, сегодня не ищите: не найдете. Впрочем, увидеть можно: тут подолгу гостили, в разное время, знаменитые художники Михаил Врубель и Валентин Серов. А вот «панораму» последних лет так 80-ти, услышим в рассказе «бабки Клавы». Так в округе, почти по-домашнему, называют Ольгину соседку и старейшую тут жительницу, только что отметившую свой 94-й день рождения. Но даже она не знает подробностей про когда-то знаменитое в этих краях молочное хозяйство и школу-сыроварню одного из братьев Верещагиных, Николая Васильевича, основанные в 1871 году, разграбленные и уничтоженные потом большевиками. Так поступили тут с первым русским кооператором… Да, ко времени переезда Н. Верещагина в Единомово там насчитывалось  60 дворов и свыше 500 жителей, стояла церковь, которую начали строить еще в 1812 году, работали постоялый двор, чайная, четыре мелочные лавки и три кузнецы... Высочайшее повеление об отпуске Верещагину на нужды едимоновской школы ежегодно в течение 6 лет 15000 рублей состоялось 1 марта 1871 г. У барона Корфа (потомственного владельца этих земель) были арендованы необходимые помещения, земля и оговорено, что молоко его стада пойдет на нужды школы за особую плату. Еще из летописи: «Состав учеников едимоновской школы всегда был пестрый: дети священника, крестьянин, князь, студент, помещик, казак, выпускник сельскохозяйственного училища, дочери пономаря и дьячка: Власти относились к едимоновской школе с недоверием, подозревая, что она открыта с целью прикрытия лиц, преследуемых правительством. Такие лица действительно появлялись в этой школе. Зимой 1872 - 1873 гг. здесь работала в качестве помощницы учительницы преследуемая жандармами Софья Перовская, руководившая впоследствии убийством Александра II. Здесь же побывали многие революционеры-народники…»Тоже, видимо, зря: 1917-й год не пощадил кооператоров…   Но вернемся во времена нынешние и для начала переправимся на другой берег, уже собственно в Едимново, через Московское море, точнее, через Иваньковское водохранилище. Как всё происходило во времена «затопления», а заодно и про военное лихолетье и узнаем у бабы Клавы. А вот про затопленный городок Корчев, полностью разобранный по бревнышкам и кирпичикам, про его взорванные храмы и переселенных жителей,  можно прочитать в старых летописях, к счастью, сохранившихся. Как и про прежних хозяев Едимонова, один из которых, барон Корф еще в 1797 году пытался «обустроить» тут стекольный завод. Не случилось. Ну, а как сегодня живется в Едимново, давно ставшее дачей для многих москвичей, будем слушать. И начнем, во всяком случае, в этом анонсе, с рассказа…о самой бабе Клаве. Из  новой книжки «Пересуды села Едимново»…  - Моей соседке по даче бабе Клаве девяносто три  года. Она строга во всём. С утра до вечера гоняет по  огороду своих безропотных дочерей, «дремучих»  пенсионерок Люську и Фаинку: и пропололи не  так, и доски у бани неладно сложили, и с мужиками  негибкую политику ведут. Моего нынешнего мужа, Бориса Степановича, не  жалует за его интеллигентность и респектабельность. – А субъект-то твой где? – спрашивает она,  заглядывая через забор нашей усадьбы. Лукавит. Видит,  что Борис в этот момент со знанием дела пересаживает  малину от теплицы к забору. – Почему субъет-то, Михална? Он муж мне. Мы  венчанные. Наш союз Господь хранит. – Господь всех хранит… Только срок хранения у  всех разный. Я вот, поди, так и помру без мужика. – А хотелось бы со старичком-то на печке  погреться? А? – Не, Оля-й! (Опять лукавит, а в глазах черти  зеленые загораются). Я не шибко вязкая!.. – Вязкая? Это – как? Доступная, что ли? Падкая  на мужиков? – Не. Не так! – А как ещё? Податливая? Сговорчивая? – Не-е-е! – Как же тогда? – Не вязкая. И всё тут!.. Так вот и сидим мы с ней иногда на завалинке,  греемся на солнышке. Журчим о том, о сём. Спелые  подсолнухи шелушим. И она опять за своё: – Твой субъект-то какой чай любит? Вон возьми у  меня с грядки мяты или лимонника… – Нет. Он из всех трав мелиссу предпочитает. – Лучшая трава – крапива по жопе! Баба Клава с интересом оборачивается в сторону  «субъекта» и долго смотрит, как он ловко орудует  лопатой. – Не молодой ведь он у тебя, а, вишь, как старается.  Крышу наладил, нужник сколотил. Береги мужика-то.  Вон, мои-то девки доводили своих до кипения, пока  те не испарилися… – Берегу, баб Клав! – Тот-то же! Ты, Оль, вспомни, сколь раз по жизни  замуж то отлучалась? – Ну, было дело. Наломала дров в молодости… Так  ведь, чем больше дров, тем теплее воспоминания…  Все же довольны! Обиженных нет! – И то!.. По себе знаю… – баба Клава оперлась на  клюшку и двинулась к избе. – Пойду. А то ноги мозжат. – Мозжат, это как, баб Клав? Болят, что ли? – Н-е-е!.. – А как? Ноют? Свербят? – Не. Не так. – Гудят от работы? – Не, Оля. Не гудят… Мозжат!!! Остановилась. Ещё раз глянула через забор в мой  сад. – Ты вот што… Я там картошки молодой накопала.  Возьми кошёлку, отнеси субъекту. Любит, поди, с  селёдочкой-то!..