МИТРОФАНОВА:   Я сегодня приветствую в студии Ольгу Борисовну Кормухину, или просто Олю Кормухину. Олечка, здравствуй. КОРМУХИНА:   Здравствуйте. Лучше просто. МИТРОФАНОВА:   Была моя заготовка, как интервьюера – мы на «вы» или на «ты». Я восемь раз сбивалась, сначала на «вы». КОРМУХИНА:   Ты, ты и только ты. МИТРОФАНОВА:  Мы не намного друг друга младше, старше, но иногда есть такой респект и уважуха, что мы переводим на русский, как уважение и ценность, как человека. КОРМУХИНА:   Маргарита, возраст это не про нас. МИТРОФАНОВА:   Да, хотя возраст чувствуется именно, если бы тебе, например, было 30, а мне 20, это очень чувствуется. КОРМУХИНА:   Да? МИТРОФАНОВА:   Да. Я честно тебе признаюсь, вот как раз где-то 20 лет назад приезжала певица, ты ее прекрасно знаешь, американка очень скромная, очень талантливая, очень хорошие тексты, поэтесса Сюзанна Вега, помнишь, «My Name Is Luka»? КОРМУХИНА:   Да знаю, конечно. МИТРОФАНОВА:   И все, что с этим связано.  И я брала у нее интервью, мне было 20, ей 30. И я говорю: вы знаете, вы меня на 10 лет старше и, с одной стороны, вроде хочется у вас поучиться, а, с другой стороны,  я вижу, что вы такая же молодая, как и я, то есть тут разницы не чувствуется. Но она говорит, что, в принципе, действительно, смотря какие исходные данные. Кто-то действительно родил в 18, кто-то попозже, и у всех разный опыт. Поэтому, ну, чему учиться? Учиться доброте, видимо, и какому-то такту, я не знаю, каждый день  встречаешь кого-то и чему-то учишься. Самое главное,  бог с  ним, с учебой, удивляешься чему-то сейчас еще в таком возрасте уже женском, красивом, когда дети уже тинейджеры? КОРМУХИНА:   Ты знаешь, может быть, ты удивишься, но у меня любимая фраза, я не знаю,  ты как-то проинтуичила, любимая фраза по жизни, причем с юности: «Ну, удиви меня». В том плане, что не предай, не обмани, будь действительно человеком в высоком смысле этого слова. Я вот этот смысл туда вкладывала. МИТРОФАНОВА:   И прям с юных, молодых ногтей? КОРМУХИНА:   Прям с юных молодых ногтей, да. Вы знаете, на самом деле, в человеке закладываются с детства те качества, которые потом получают развитие. МИТРОФАНОВА:  Закладываются, это родители закладывают. КОРМУХИНА:   Не только, и улица, и книжки, и кино, все влияет. Но, как правило, человек, он впитывает то, что наиболее сильно воздействует именно на него и, конечно, должна быть почва благодатная. И почва благодатная бывает, как для добра, так и для зла. Но, вы знаете, очень редко в жизни встречала людей, которые были способны совершить подвиг над собой, взять и захотеть поменяться, и сделать это, хотя бы сделать рывок в сторону того человека, которого мы мечтаем, чаем в себе видеть. Я думаю, никто не хочет быть злодеем или подлецом, никто не хочет,  просто так получается, обстоятельства вынуждают. Только одни под обстоятельства подстраиваются, а другие ни в коей мере не хотят и не могут этого сделать. МИТРОФАНОВА:  Ну, а если это правила игры и все так играют, как весь мир, как политика, как дипломатия, это же все равно… КОРМУХИНА:   Вы знаете, дело в том, что «правило» это очень такое интересное слово.  Здесь и правило, то есть как бы это считается правильным, но правило можно и поправить, править, то есть править. Ну, я, наверное, из тех людей, которые всю жизнь играют не по правилам. Меня это бодрит, мне это безумно нравится и, как выяснилось, не только мне. МИТРОФАНОВА:   Это, как против ветра. КОРМУХИНА:   Ничего подобного, публика ценит, я думаю, вернее, я знаю, потому что очень многие пишут и говорят, ценят именно то во мне, что я вот из таких  несгибаемых оловянных солдатиков. Но я просто, честно, я не выпендриваюсь, я просто не могу, у меня  не получается. МИТРОФАНОВА:   Я вижу, у тебя абсолютно  оценка, самооценка. КОРМУХИНА:   Я и хочу иногда. МИТРОФАНОВА:   Но это же с детства началось или с юности, или когда? То есть, понимаешь, бывает, когда тебя обстоятельства действительно, мир не прогибается под нас вообще, и поэтому ты видишь его правила и говоришь: нет, я не буду гнуться, и буду упорно идти, закаляя  характер, волю, дисциплину, все, что с этим связано. Но в детстве мы же пластилин, мы, как родились и что в нас вложили, мы даже не знаем, как в это играть. КОРМУХИНА:   Ты знаешь,  удивительное дело, но вот именно, когда я почувствовала свободу, мне захотелось быть хорошей для себя. То есть раньше я хотела быть хорошей для мамы, для тех, кого я люблю, мне для этого приходилось даже, страшно сказать, врать, изворачиваться, что-то скрывать, совершать неблаговидные поступки, о которых знала иногда только я, но меня это ужасно угнетало. И, самое главное, что это толкает подчас на… это имеет такую центробежную силу, что один проступок влечет за собой другой. Это ужасно. И вот, когда я получила полную свободу, когда я уже уехала в Москву… МИТРОФАНОВА:   Это в каком возрасте? КОРМУХИНА:   Ну, это мне было 22 года. МИТРОФАНОВА:   Из Нижнего Новгорода. КОРМУХИНА:   Да, меня забрал Лундстрем на работу, и я была абсолютно свободна. И вот эта свобода, кстати говоря, толкнула меня  не во все тяжкие, а как раз наоборот, я вдруг почувствовала, что я могу не врать, не изворачиваться, быть такой, какая я есть, какой я хочу быть. Но тут были другие испытания, мне пришлось пережить один очень серьезный, вернее, еще в школе я пережила, ну, если кто смотрел фильм «Чучело», нечто схожее. МИТРОФАНОВА:  А, да, его недавно показывали у нас по телеку. КОРМУХИНА:   Клевету. Клевета это очень серьезное испытание и оно, наверное, не каждому посылается, потому что не каждому, наверное, по силам. И в школе мне пришлось потерпеть не  по своей вине бойкот полугодичный. Меня родители, прямо сказать, насильно перевели в школу с математическим уклоном. Класс был под угрозой расформирования, если много людей ушло бы, учеников, но я ни в какую не хотела. И там была такая ситуация, мы поехали однажды в Большое Болдино, в пушкинское Болдино, и там нас поселили в интернате, девочек в одной комнате, мальчиков в другой. И вот ночью одна девочка вышла и громким шепотом в сторону мальчиков крикнула: дайте сигаретку. А классная руководительница физичка такая, знаете, такая прям мадам, классная мадам. А у нас с ней были  очень сложные отношения, потому что я была человеком свободолюбивым и правдивым, и учителям частенько от меня доставалось, то есть я  просто говорила то, что я думаю, была неудобным таким человеком. Вот недавно, не помню, в каком фильме, я услышала классную фразу: «Нет ничего опаснее честного человека». МИТРОФАНОВА:   Слушай, ну, есть еще человек с ножом, извини, пьяный за рулем. КОРМУХИНА:   Ну, короче говоря, не всегда я могла удержать свой язык, это, конечно, плохо, но, тем не менее,  вот так у нас с ней были такие натянутые отношения. И не знаю, почему, она вдруг влетела к нам в комнату и со всего маха залепила мне пощечину. Девушка, которая просила сигарету, промолчала, все девочки промолчали. Потом на следующий день в классе, когда она опять подняла эту тему, все молчали. Я, естественно,  обвела класс глазами, просто все опустили глаза и все молчали. Я тоже ничего говорить не стала. Но мне это как бы… МИТРОФАНОВА:   Господи, курить. КОРМУХИНА:   Я не курила еще много лет после этого, самое обидное, хоть бы было, за что.  Но удивительное дело, ведь эта девочка была до того моей подругой.  И, слава богу, что это меня удержало от разочарования большого вообще в людях. Но, с другой стороны, я внутренне порадовалась, что я вернусь в школу. Я поднялась и сказала: «Вы фашистка». И вышла из класса, и говорю: «Не хочу с вами вообще в одной школе находиться, вы фашистка». И она  действительно напоминала одну героиню из фильма, где в школе такая эсэсовка: «Встать, сесть, встать, сесть». Вот такая. МИТРОФАНОВА:  Будем вас немножко вешать. КОРМУХИНА:   Да, такая. Ой, не дай, бог, конечно, таких учителей кому. И я вернулась в школу, и тут мне мой класс бывший объявил бойкот. Полгода за то, что я их как бы предала. Я, молча, я, сцепив зубы,  все это терпела, иногда у меня глаза были на мокром месте, но я себе не позволяла, я выдержала это.  И потом вдруг ситуация  переменилась ровно наоборот – я стала центром просто. Потом через много лет встречались, они говорят: ты солнышком для нас была. Я сочиняла песни, пела, все время вокруг меня была большая компания. Я,  во-первых, очень увлекалась чтением, я много читала, у меня мама работала в музее, у них была шикарная библиотека, и я уже классу к 8-му освоила всю «Всемирную историю искусств», мне потом в архитектурном было очень просто. МИТРОФАНОВА:  Но удивительно то, что ты говоришь, мы родом из детства, ты вспоминаешь о детстве и о своих самых таких ярких впечатлениях, таких, которые тебя вообще на что-то, наверное, натолкнули на мысли. КОРМУХИНА:   Рит, но ведь это так, нас закаляют именно трудности, нас делают  именно проблемы и трудности. МИТРОФАНОВА:   Тогда следующий вопрос и очень важный. Как ты свою дочь, ты ее оберегаешь от трудностей или, наоборот, она должна все сама пережить? Я лично, у меня тоже дочь, но поменьше чуть-чуть, но  я реально ее, я везде блоки, я буду на себя, даже, когда у нее температура, я говорю: господи, пусть на меня  она уйдет, эта температура. КОРМУХИНА:   Я тоже так же, любая мать так, любая хорошая мать, я думаю, так же. МИТРОФАНОВА:   Да, но жизнь, она же вокруг. КОРМУХИНА:   Я скажу тебе такую вещь, как уже  человек опытный, поживший, сейчас время другое, люди другие. Понимаешь, в чем дело, мы раньше приходили из школы, включали телек и оттуда мы, что видели, мы видели прекрасные постановки театральные, мы слышали музыку Шостаковича, Прокофьева. Я, например,  вот я же не вру, я говорю, что я впервые услышала Образцову в 6 лет по телевидению, Атлантова. МИТРОФАНОВА:   Олечка, я с тобой не соглашусь. Сейчас такие есть хорошие каналы, которые, я не знаю, я не спорю, я просто тебе чуть-чуть оппонирую. КОРМУХИНА:   Да, но выбор-то огромный и, к сожалению, в детстве ребенок выбирает не то, чего мы хотим, как раз ровно наоборот. Выбор большой, да. Но, ты знаешь, мне кажется, как сказала одна учительница в школе, она сказала: «Семью переплюнуть трудно, если это семья». Если там есть любовь и забота, ее переплюнуть трудно. Мы никогда ей не навязывали музыку, мы никогда ей не навязывали, она выбирала сама. И вот удивительно, вы знаете, потрясающе, она сейчас открывает те песни для себя, которые мы в юности слушали. Хотя она все время держится как бы, она все время пикирует, она все время оппонирует нам в плане музыки. Во-первых, она ничего не слушает на русском языке, ну, в принципе, мы с ней не сильно не согласны.   Полностью интервью с гостьей слушайте в аудиофайле.